Ма. Лернер – Чистилище для неудачника (страница 10)

- Судьба любого зависит от Господа нашего пресветлого, - говорю привычный штамп, - как он рассудит. Человек своего конца не знает, значит лучше приготовиться.

Он поднял бровь очень выразительно. Ну, да, задержаться или не прислать известие после определенного срока и останешься с голым задом. Но он ведь не знает, то чего помню я. Не до поместья будет, если и останусь жив. Кто-то должен цепко держать его в руках. Или продать вовремя. Пусть сама и решает.

- Итак, - не дождавшись ответа и получив лишь широкую улыбку, говорит, - давайте начнем. Чернильный прибор, - приказал своему слуге, торчавшему за спиной. - И Ипатия покличь.

Бася дочитала и посмотрела на меня в глубокой задумчивости. Она прекрасно знала, что собираюсь уезжать и все ж о таком не договаривались. В составленном на всякий случай завещании оговаривалось, что все полномочия и права по управлению передаются ей на два года, при условии выплаты матери определенного содержания. Я в курсе, Бася ее из дома не выгонит, но такие вещи требуется зафиксировать во избежание будущих дрязг. Не она решает сколько серебра отдать, а наследник. И больше не обязана. Меньше, впрочем, тоже.

Через два года, если не вернусь или не пришлю сообщение, земли переходят в ее полное распоряжение, вплоть до продажи. Но и это абсолютно обязательно, исключительно она имеет право вести дела. Это не приданное и мужу ничего не положено. Кстати замуж может выйти не раннее, чем через год после помолвки. Без моего присутствия, однако не обязательно за этого, а по личному желанию может и разорвать сговор. Или нет. Как ей будет угодно. Главное, имущество жены, остается неподконтрольным семье, в которую входит. В случае развода все остается ей. В случае смерти, ее сыну или старшей дочери, за отсутствием потомков мужского пола.

Я максимально прикрылся от разбазаривания собственности любыми посторонними, хотя никто не гарантирует, что сама не отдаст тому же супругу на его нужды или дети у нее не вырастут шалопаями на манер дяди. Меня, в смысле. Или того пуще, не спалят все в войне. Не случайно пункт о возможности продажи. Бывают ситуации, когда лучше поменять замок на золото. Его проще унести или спрятать.

Ипатий оказался эллином из вольноотпущенников. Поскольку одет он гораздо лучше меня, понять это, в смысле не так давно смердом был, можно исключительно по железному кольцу на пальце. Но не самому же дьюле писать, раз уж понадобилось! Не та должность. Да и мне, откровенно говоря, глубоко начхть чей рукой духовная составлена. Зато дополнительный свидетель, что иногда полезно.

- А хотите, - говорю дьюле, глядя на то, как Ипатий разложил принадлежности и с вдохновенным лицом собирается начать писать на пергаменте, - ценную идею по вашей части?

Он посмотрел с заметным недоумением. Я ему буду советовать, ага.

- Всегда полезно получить полезную подсказку, - сказал, тем не менее, с невозмутимым видом.

- Подайте на имя государя предложение об оформлении всех сделок и договоров на бумаге с орлом.

То есть гербом Словении. Птица Рюрика. У меня по этому поводу давние сомнения, самые древние печати ничего общего с этим не имеют. Но у многих народов он символ власти и силы, даже германцы в гербах имеют разные виды хищников, включая крылатых. И в Царьграде употребляют изображение немного иначе нарисованного орла вместе с Луной. Мы с юга много чего взяли еще при Свендиславе. Так что кто у кого подцепил уже не разобраться.

- После определенной даты только такие считаются признанными. Своего рода пошлина в государственную казну. Даже по малой цене может неплохо набраться в целом.

Лет через пять такое введут в Арьянаме. При той моей жизни не было соответствующего указа из-за войны, но в этой почему нет?

- Любопытно, - сказал он после длинной паузы, явно обмозговав идею. - А почему самому не подать доклад?

- Не смешите, пан Ладягин. Или присвоит кто мысль в казначействе, или выкинут бумагу от никому неизвестного ишпана из Олтении. Если болярин бы надумал, может бы и изучили челобитную. Но мы, Воронецкие, присягу кроме государя не давали и вассалом ничьим не являюсь. Кому понадобится продвигать мои интересы? Вы - другое дело. Наверняка ведь знаете нужных людей. Если не деньги, то благожелательное внимание получите на будущее.

- А вы, - с расстановкой, - мое?

- Святой огонь свидетель: не корысти ради, но если выгорит, неужели не вспомните при нужде полезного?

Мы дружно посмеялись. Одна Бася сидела с задумчивым видом. В данной шутке присутствовал достаточно прозрачный намек. Уж не знаю выйдет ли польза какая, но доброжелательное отношение со стороны высшего чиновника в наших краях отнюдь не лишнее.

Дьюла снова вернулся к диктовке оговоренного текста, а сестра, предложив в очередной раз вина и закуски, еле заметно кивнула в сторону. Якобы помочь с очередной амфорой подхожу

- Почему? - спросила она шепотом.

- Тебя что-то не устраивает? - делаю обиженную морду.

- Не изображай идиота! - почти нормальным голосом требует, аж Ипатий голову поднял и покосился в нашу сторону.

В реальности я его свалял полностью. И практически продал ее за возможность отдать долг и поступить в полк расцов . Служить там было отнюдь не просто и требовалось свое снаряжение, начиная от доброго боевого коня и заканчивая доспехом. Но меня тогда интересовали исключительно собственные желания. И, положа руку на сердце, не прогадал. Немного везения и храбрости принесли славу, а вместе с ней и чин. Не начнись гражданская война, не понеси дорогами крови, как щепку, мог бы неплохо жить. А вот она - нет. Муж старый да постылый. Когда стала бегать к прежнему дружку мне уже не узнать. Может с самого начала. Супруг нечто заподозрил и застал на месте прелюбодеяния. Разговаривать и на дуэль вызывать не стал. Посек обоих. Идиот. Скандал вышел знатный и репутацию сгубил навечно. Нет, Корич был в своем праве насчет жены. Никакой закон его б не обсудил. А вот Урлику Шакинскому обязан был дать возможность хоть штаны надеть.

К чести любовника тот не стал кидаться в окно или убегать. Пытался Басю закрыть своим телом. По ранам потом определили, да Корич и сам орал, делясь подробностями. Я бы нашел причину его повесить, но он успел удачно помереть до возвращения, да и сделанного не исправить. И да, не имею ответа, по любви она бегала на встречи или от тоски. Возможно совместная жизнь с молодым обернется не лучшим образом, особенно на фоне моего замечательного завещания о запрете мужу использовать ее имущество. Но я должен делать добрые дела, а чем они обернутся будет видно. Говорят, благими намерениями выложена дорога в ад. Вот и погляжу.

- Вряд ли я был хорошим братом, - сказал серьезно, без ерничания. - Вечно лишь о себе думал. Пришло время и о других. Ты моя сестра, моя кровь и никого ближе, кроме матери, у меня нет. Остальные не в счет, давно уехали. Так пусть хоть ты за меня искренне помолишься, если не вернусь. Да и мне Там зачтется, что хотя б попытался не мешать жить. Через пару недель сама решения принимать станешь. Возможность быть независимой даю. А сумеешь или нет, сама старайся, если умная, в отличии от меня дурака.

- Мне страшно, - сказала она шепотом.

Понятное дело. Привычное, налаженное существование рушится. Дальше ей придется самой, без оглядки на чей-то авторитет и не имея возможности спрятаться от разговоров.

- И это хорошо, - киваю. - Бояться - это нормально. Позволить взять страху над собой верх - непозволительно. Мы потомственные ишпаны, из воинского рода. Встречать врагов с оружием в руках у нас в крови и не вздумай сказать, что ты женщина.

В детстве она пыталась подражать мне. Те же повадки, вплоть до лазанья по деревьям, охоты и фехтования. Матери вечно приходилось одергивать и напоминать, что у нее в жизни иная задача - беречь очаг.

- Это не важно. Вы рожаете мужчин и их воспитываете. Благодаря вам, мужчины такие, какие есть. Не думать о безопасности непозволительно, слишком усердно от врагов прятаться тоже нельзя. Потеряешь все. Так отец говорил, не я. Всегда и везде будь самой собой, а не подстраивайся под других. Какую судьбу создашь, такая и будет. Это уже от себя.

- Предсказание? - криво усмехнулась.

- Нам этого дара Господь не дал, оно и к лучшему, - говорю с глубоким убеждением. - Плохой бы из меня мобед вышел.

- Пан и панна Воронецкие, - окликнул Ладягин, - извольте посмотреть.

При виде текста невольно испытал восхищение Ипатием. Конечно, писано меньше листа, но без единой помарки, красивейшим почерком в двух экземплярах. Второй будет зарегистрирован в архиве храма, чтоб любой мог ознакомиться и убедиться. Мне б на такое понадобилось пол дня и куча ругани. Внимательно перечитал оба документа, проверяя на расхождение с изначальными тезисами и кивнул.

На нижнюю часть пергамента накапали расплавленным сургучом, а затем приложили по очереди печати. Сначала, естественно, я. Затем дьюла. Внизу расписались Бася и Ипатий.

Дьюла встал и принялся читать молитву на каком-то архаичном наречии, где я понимал с пятого на десятое слова и даже общий смысл улавливал с трудом. Это гораздо древнее привычных устаревших формул, употребляемых повсеместно. Когда под его ладонью, перевернутой вниз, полыхнуло пламя, невольно вздрогнул. Впрочем, все, пусть и ждали, дернулись. Свет по глазам бьет серьезно и реагируешь не размышляя, машинально.