М. С. Битон – Смерть чужака (страница 5)

Хэмиш первым нарушил молчание:

– И никто не возражал, что он купил еще два крофта в дополнение к своему? – спросил он.

– Тогда люди относились к нему не так плохо, как сейчас. Эти два участка примыкают к тому, что он унаследовал от тетки. А вокруг на многие мили сплошные болота. Рядом нет других фермеров, которые могли бы воспротивиться. Большинство крофтов находится по другую сторону Кроэна. К тому же подобное происходит на каждом шагу. У некоторых здешних крофтеров достаточно земли, чтобы организовать неплохую такую ферму. Конечно, в отличие от Мейнворинга, декрофтингом они себя не утруждают, потому что боятся потерять государственные субсидии.

– И землевладелец тоже не возражал?

– Крингстейн? Да ему наплевать. Он получает с фермеров сущие гроши. К тому же у арендаторов крофтов больше прав в этом вопросе, чем у землевладельца. Ведь тот обязан продать крофтеру землю по первой просьбе, да еще и за смехотворно низкую цену. Мейнворинг не скупился, хотя я мог бы выручить для владельцев тех домов гораздо больше денег, если бы они подождали. А он предложил заплатить сразу, и они тут же согласились. – Маккей кивнул на дверь и добавил: – Как говорится, помяни черта…

В паб как раз зашел Мейнворинг и направился к стойке. За ним следовали двое огромных сазерлендцев, оба ростом выше шести футов.

– А это кто такие? – спросил Хэмиш, понимая, что ему неплохо бы улизнуть до того, как Мейнворинг его заметит, но любопытство взяло верх.

– Тот, что в кожаной шляпе, – Алистер Ганн, – ответил Маккей. – Он работает в Комиссии по лесному хозяйству, а на стороне подрабатывает гилли[14], когда из Лондона приезжают богачи. Его друг, Дуги Макдональд, тоже работает гилли, когда не спит или не пропивает свое пособие.

Хэмиш слышал, что местный землевладелец, мистер Крингстейн (у которого к тому же было производство туалетной бумаги), управлял домом и землей, следуя старым порядкам. Вопреки мрачным ожиданиям, он вел дела так же, как и аристократ, у которого он выкупил участки. Гилли, или «горные слуги», неплохо зарабатывали, когда Крингстейн устраивал приемы. Они катали гостей по реке, учили их ловить рыбу и носили за ними снасти.

Хэмиш видел, что оба гилли хотели бы распрощаться с Мейнворингом как можно скорее, но держались рядом, позволяя ему играть в лэрда[15], как бы их это ни раздражало.

– Знаете, что с теткой моей приключилось на днях? – спросил Алистер Ганн. – Она, короче, едет на автобусе в Голспи в новехонькой шубе и слышит, как малец один позади нее болтает со своей мамашей. А потом она унюхала запах апельсинов, и знаете что? Чувствует, будто что-то сзади трется о ее новенькую шубу.

– Ради всего святого, – сказал Мейнворинг, – с чьей теткой такого не случалось? История стара, как эти холмы. Дай-ка угадаю, и тут твоя тетка услышала, как мать ребенка говорит: «Не делай так, дорогой. У тебя весь апельсин будет в шерсти».

– И вовсе нет, – возразил Алистер Ганн. – Это вообще другая история.

– Какая же? – спросил Мейнворинг с веселым презрением в голосе.

– Не буду я вам рассказывать, раз вы не хотите слушать, – раздраженно буркнул Алистер.

– Наверняка потому, что тебе и рассказать-то нечего, – глумливо заметил Мейнворинг. – Знаете, в чем ваша беда, ребята? Вы услышите какой-нибудь старый анекдот по радио и тут же начинаете рассказывать, будто эта история произошла с вашей родней.

Дверь паба снова открылась, и вошли еще двое. Алистер и его друг с облегчением поспешили к ним.

– Господи, – сказал Хэмиш. – Он всегда такой?

– Всегда, – мрачно ответил Маккей. – Он вас заметил. Идет сюда.

Маккей впервые видел, чтобы человек двигался с такой скоростью. Мгновение назад констебль спокойно сидел на своем месте, а в следующую секунду уже выскочил за дверь.

Мейнворинг бросился за ним.

– Макбет! – крикнул он. Но темнота была неподвижна и молчалива.

Хэмиш обогнул паб, немного подождал, а затем зашагал к дому священника.

Но в этот раз миссис Стратерс оказалась не такой разговорчивой. Священник был дома, а потому, нервно поглядывая на мужа, миссис Стратерс сказала, что в Женском институте никто не стал бы вести себя подобным образом и что ни у кого в Кроэне нет причин желать зла Мейнворингам.

Хэмиш грустно побрел в полицейский участок. Он вдруг заскучал по Лохдубу. Зайдя в дом, он не стал включать свет, а просто задернул шторы и уселся на кухонный пол, поставив перед собой маленький телевизор.

Через пятнадцать минут он услышал яростную трель звонка в полицейском участке, а чуть позже в дверь кухни постучали.

Таузер издал низкий рык, и Хэмиш шикнул на пса.

Спустя некоторое время послышался хруст гравия, а затем наступила тишина. Мистер Мейнворинг ушел домой.

Хэмиш включил свет, поставил телевизор на стол и сварил себе кофе. Ведущая новостей с пустыми светлыми глазами рассказывала о голоде в Эфиопии, и Хэмиш, глядя на нее, почувствовал себя виноватым в этом бедствии. Он переключил канал. Там шла передача о дикой природе Галапагосских островов. Он уселся смотреть.

И тут в дверь кухни снова постучали.

Хэмиш склонил голову набок и прислушался. Кто бы это ни был, он решил постучать прямо в кухонную дверь, а не зайти со стороны участка.

Макбет на цыпочках подошел к двери и снова прислушался. Почему-то ему казалось, что если это вернулся Мейнворинг, то его ярость можно будет почувствовать через дверь.

Хэмиш резко распахнул ее. На ступеньках стояли мужчина и женщина, щурившиеся от яркого света.

– Констебль Макбет? – сказал мужчина. – Меня зовут Джон Синклер, а это моя жена, Мэри. Мы к вам с просьбой.

– Заходите, – сказал Хэмиш, возвращаясь на кухню. Он выдвинул для гостей стулья, включил электрический чайник и достал из буфета чашки и блюдца. – Чем могу помочь, мистер Синклер? – спросил Хэмиш, насыпая чайные листья в заварочный чайник.

– Мы друзья мистера Джонстона, управляющего отеля «Лохдуб».

– О, я хорошо его знаю.

– Он сказал, что вы можете помочь. Мы на днях были в Лохдубе. У моего брата, Энгуса, там рыбацкая лодка.

– Я знаком с Энгусом. В Лохдубе же ничего не случилось? – резко спросил Хэмиш.

– Нет, ничего такого, – ответил Джон Синклер.

Он снял свою твидовую кепку и все вертел ее в руках. Его жена Мэри зажгла сигарету, и Хэмиш с тоской принюхался. Он бросил курить два месяца назад и гадал, ослабнет ли когда-нибудь эта острая тяга к никотину. Присцилла Халбертон-Смайт не одобряла курение.

Хэмиш залил в чайник кипяток и высыпал на тарелку немного печенья из пачки на столе. Он уселся рядом с гостями, налил чай и бросил страдальческий взгляд на сигарету Мэри Синклер, а затем спросил:

– Так в чем дело?

– Да вот в чем, – сказал Джон Синклер. – Мой папаша живет за городом, где-то в миле от Кроэна по лохдубской дороге. У него небольшой крофт и коттедж. Как моя мать два года назад умерла, так папаша совсем замкнулся в себе. Никого не хочет видеть: ни меня, ни Мэри, ни своего маленького внука.

– И что я могу с этим сделать? – спросил Хэмиш.

– Мистер Джонстон сказал, что вы кому угодно язык развяжете, – ответил Джон Синклер. – Может, вы зайдете к папаше поболтать? Мы надеемся, что хоть вам удастся его развеселить.

Хэмиш и сам немного повеселел. Как раз такие семейные проблемы он частенько разрешал в Лохдубе, где полицейский был по совместительству еще и местным психиатром.

– Завтра утром я поеду к мистеру Мейнворингу, – сказал он, – заодно могу заглянуть к вашему отцу.

У Джона Синклера было лицо типичного горца: высокие скулы, ярко-голубые глаза с чуть приподнятыми уголками, почти как у азиата. И эти глаза вдруг удивленно расширились.

– А вообще, старик у нас сварливый, так что неча вам на него время тратить, – впервые открыла рот Мэри Синклер. Это была низенькая полная женщина с крашеными светлыми волосами и стрижкой, которую Хэмиш уже окрестил «кроэнской»: короткие волосы торчали во все стороны, как лепестки хризантемы, по моде пятидесятых. – Спасибо за чай. Мы лучше пойдем.

– Я не друг мистера Мейнворинга, – сказал Хэмиш, правильно истолковав причину ее неожиданной холодности. – Я расследую нападение на его жену.

– Нападение?! – изумленно переспросила Мэри Синклер.

– Три женщины, переодетые ведьмами, выскочили перед ней на дорогу прошлым вечером, – пояснил Хэмиш.

– Ах, это… – Мэри пожала плечами. – Они ж ей ничего не сделали, так, попужали маленько.

Хэмиш пристально на нее посмотрел.

– Вы как будто не сильно удивились. И почему вообще миссис Мейнворинг? Почему не мистер Мейнворинг, который, кажется, никому не нравится?

– Я ничего об этом не знаю, – быстро сказала Мэри. – Но ежели вы спросите меня, то этого человека хоть ядом трави, а с утра пораньше все равно снова встретишь в Кроэне. От него спасу нет.

– Поэтому выбрали более уязвимую мишень? Потрясающе, – саркастически заметил Хэмиш. – Я имею в виду, того, кто слабее, – добавил он в ответ на недоуменный взгляд Мэри.

– Я ничего об этом не знаю, – повторила она и затянулась сигаретой. Хэмиш все ждал, когда появится дым, но его не было. Куда же он делся? Неужто Мэри Синклер так и разгуливает с дымом в легких?

– Не рассказывайте этому Мейнворингу о наших делах, – сказал Джон Синклер. – Мы в Кроэне держим язык за зубами.

– О да, – сухо ответил Хэмиш, – я заметил. Я загляну завтра к вашему отцу.