М. Рио – Если бы мы были злодеями (страница 60)

Хватались ослабевшими руками

За старые, источенные пылью

Свои мечи, чтоб потушить старинный

Ваш злобный спор!»

Высоко подняв голову, она медленно приближалась. Колин отступил и почтительно поклонился. Каждая из девушек опустилась на одно колено. Я последовал их примеру. Мередит остановилась, посмотрела на меня сверху вниз и рукой, затянутой в перчатку, приподняла мой подбородок.

– «Коль скоро повторится

Еще подобный случай – вашей жизнью

Ответите вы оба…»

Предупреждение прозвучало с мягкой насмешкой. Она погладила меня по щеке, отдернула руку и развернулась на каблуках, край ее плаща скользнул по моему лицу.

– «…А теперь

Ступайте прочь отсюда!»

Девчонки и Колин начали собирать брошенное оружие и потерянные детали костюмов.

– «Идите ж!

И знайте, что ослушников ждет казнь!»

Мы бросились врассыпную под гром аплодисментов, а Мередит стала подниматься по лестнице на балкон. Я замер, наблюдая за ней, пока она не скрылась из виду. С облегчением вздохнув, я направился в центр зала. Повернулся к ближайшему зрителю – парню (я не знал, кто это, в прорезях маски виднелись лишь глаза) – и спросил:

– «Где Ромео?»

Я произнес реплику жены Монтекки, но она подходила «по сценарию» (только об этом меня и предупредили).

Я взглянул на другого зрителя и обратился к нему:

– «Кто виделся сегодня с ним? Как рад

Я всей душой, что не был в драке он».

Именно в этот момент из восточных дверей появился Ромео, весь в голубом и серебряном. Маска плавно загибалась назад, к вискам, глаза были устремлены на маленькую книжку, которую он держал в руках. Он казался почти мифической фигурой, Ганимедом, юношей, который уже не был мальчиком, но пока еще не достиг мужской зрелости. Я догадывался, что Ромео будет играть Джеймс, но его облик не стал от этого менее печальным или менее ошеломляющим. Мое сердце легко, неуверенно затрепетало.

– «Вот он!» – чуть тише сказал я, глядя на девушку, которая стояла возле меня.

И меня снова захлестнула странная собственническая гордость. Все в зале смотрели на Джеймса (разве они могли на него не смотреть?), но я – единственный действительно из всех – знал его от и до. По крайней мере, я так считал.

– «Оставьте нас – и я, быть может,

Узнать успею то, что нас тревожит.

…С добрым утром!»

Джеймс поднял голову, посмотрев на меня в упор. Он, казалось, был удивлен, обнаружив меня здесь, хотя я не знал почему. Разве я не был его правой рукой, его оруженосцем? Банко, Бенволио или Оливер. Какая разница!

Мы слегка поспорили о его безответной любви, и началась мизансцена, в которой я всякий раз преграждал ему путь, как только он собирался уйти, пытаясь уклониться от моих вопросов. Он был рад подыграть мне, пока, наконец, не сказал твердо и решительно:

– «Прощай! Я ухожу…»

– «С тобой и я.

Уйдя один, обидишь ты меня», – воскликнул я, поймав его за руку.

– «Меня совсем разбило горе это.

Я чувствую, что я не здесь, а где-то

В иной стране!»

Он высвободил руку и развернулся, но я метнулся ему наперерез, преграждая дорогу. Мое желание удержать его на месте в какой-то момент вышло за пределы мотивации актера и его персонажа, меня охватила нелепая мысль, что если он сбежит, то я потеряю его навсегда.

– «Скажи, кого ты любишь?» – спросил я, опустив руки ему на плечи, ища в его глазах проблеск ответного искреннего чувства.

– «Ты хочешь, чтоб заплакал я?» – Джеймс.

– «Зачем?

Скажи серьезно, просто». – Я.

– «Так потребуй,

Чтоб написал отчаянно больной

Серьезно завещанье! Кто ж ответит

Охотно на совет такой и встретит

Его с улыбкою! Но, впрочем, я

Скажу тебе серьезно, что люблю

Я женщину». – Джеймс.

На мгновение я забыл свой текст. Мы смотрели друг на друга, а толпа вокруг нас растворилась в неясных тенях, превратившись в манекены в маскарадных костюмах. Вздрогнув, я вспомнил реплику, произнес ее и выслушал ответ Джеймса так, будто никогда раньше не слышал этих слов. Мы беседовали, стоя друг к другу почти вплотную, публика была забыта и не имела отношения к делу. Он оплакивал решение Розалины остаться в стороне, несмотря на его любовь, и надежда все росла и росла у меня в груди.

– «Забудь ее! Совет послушай друга». – Я.

Джеймс открыл было рот, чтобы ответить, но ни единого звука не сорвалось с его губ. Он быстро заморгал, словно я сказал что-то неожиданное. Затем опомнился, отступил, отстранился и начал говорить. Я застыл посреди зала, наблюдая, как он ходит вокруг меня кругами: его шаги, его жесты и голос – все было беспокойным.

Появился слуга и передал нам вести о предстоящем пиршестве Капулетти. Мы сплетничали, строили планы и интриговали, перекидываясь репликами, пока не появился третий персонаж в маске, Александр.

Он начал говорить, примостившись на краю стола, его руки обвивали двух зрительниц: одна неудержимо хихикала под своей маской, в то время как вторая сперва отпрянула от Александра, очевидно, напуганная.

– «О, милый наш Ромео!

Нам очень хочется, чтоб с нами ты

Потанцевал!»

Он плавно соскользнул со стола и приблизился ко мне, ступая по-кошачьи мягко и грациозно. Потом оттолкнул меня и направился прямиком к Джеймсу. Александр кружил и кружил вокруг него, останавливаясь, чтобы оглядеть его со всех сторон. Они перекидывались остротами, умными и безобидными, пока Джеймс не сказал:

– «Как! Нежна любовь? Напротив,

Она жестка, убийственна, ужасна

И колется, как терн!»

Александр издал глубокий мурлыкающий смешок, схватил Джеймса за ворот камзола и крепко прижал к себе.

– «Ну, если так —

Коли ее, как сам уколот ею —

И клин ты выбьешь клином. Дайте маску,

Закрою рожу рожей я!»

Лбы их масок стукнулись, одной рукой Александр сдавил затылок Джеймса так сильно, что я услышал, как тот застонал от боли. Я ринулся было вперед, но в тот же миг Александр развернулся и швырнул Джеймса ко мне.

– «…Пускай