М. Рио – Если бы мы были злодеями (страница 55)
Сцена 12
Неделю спустя мы пришли в трапезную на завтрак и с удивлением обнаружили, что она гудит от праздничного возбуждения. Студенты вскрывали конверты и болтали о рождественском маскараде, который должен был состояться вопреки недавним событиям. Время склоненных голов и застывших, неулыбчивых лиц, казалось, закончилось, суматоха была удивительно освежающей.
– Кто хочет забрать почту? – спросил Александр, с характерным смаком копаясь в куче картофельных оладий.
В то утро Филиппа силой вытащила его из постели, настояв, что если он пропустит еще один завтрак, то просто растает в воздухе.
– Зачем? – спросил я. – И так ясно, что мы обнаружим в конвертах. Обычные задания.
Филиппа подула на свой кофе.
– Не думаешь, что в этом году все может быть немного иначе? – возразила она.
– Не знаю… По-моему, они пытаются вернуться к нормальной жизни.
– Вот и хорошо, – фыркнул Александр. – Меня тошнит от того, что все на меня пялятся.
– Могло быть и хуже, – тихо сказала Рен. Она гоняла яйца по тарелке, но ничего не ела. – Люди по-прежнему смотрят мимо и сквозь меня, будто я не существую.
Мы погрузились в печальное, задумчивое молчание, тогда как студенты вокруг продолжали болтать о маскараде, о том, что они наденут, и о том, насколько впечатляющим будет бальный зал. Чары оторванности от мира неожиданно разрушились, когда у нашего стола появился Колин, незаметно для всех, кроме меня, опустив одну руку на спинку стула Александра.
– Доброе утро, – сказал он и нахмурился. – Вы в порядке?
– Да. – С некоторым ожесточением Александр наколол на вилку сосиску. – Просто подумываем о том, чтобы основать в Замке колонию прокаженных.
– Все до сих пор шарахаются, да? – спросил Колин, словно только что понял, как ведут себя остальные студенты по отношению к нам.
– Вуайеристские уроды, – сказал Александр и откусил половину сосиски, щелкнув зубами, как гильотина. – Что привело тебя в наш уголок изгоев?
Колин показал нам маленький квадратный конверт со знакомым почерком Фредерика на лицевой стороне.
– Нам распределили роли в «Р. и Дж.», – произнес он. – Подумал, что вам надо об этом сказать.
– Правда? – Александр развернулся на стуле, бросив взгляд на почтовые ящики. – Quelle surprise[72].
– Хотите, чтобы я забрал их?
– Нет, не нужно. – Мередит отодвинула стул и швырнула салфетку на стол. – Я хочу еще кофе. Я возьму почту.
Пока она шла через трапезную, студенты машинально расступались, будто боялись, что ее несчастье может быть заразным. Я почувствовал укол гнева, разорвал пополам бекон и принялся кромсать его на мелкие кусочки. Я не понимал, что я делаю, пока Филиппа не окликнула меня:
– Оливер?
– Что?
– Ты издеваешься над беконом.
– Прошу прощения, я не голоден. Увидимся в аудитории.
Я встал, не взглянув ни на кого из нашей компании, и понес свою тарелку к мусорному баку. Кинул туда остатки завтрака и посмотрел на Мередит: она все еще копалась в наших почтовых ящиках. Затем уставился на второкурсников, которые за ней наблюдали, и пялился на них до тех пор, пока они вновь не склонили головы над своими порциями, яростно перешептываясь по-гречески.
– Мередит, – сказал я, подойдя к ней поближе и понизив голос.
Она подняла голову, бесстрастно скользнув взглядом по моему лицу, и снова вернулась к почтовым ящикам.
– Мередит, – повторил я, не колеблясь. Мое негодование почему-то сделало меня смелее, чем обычно. – Прости за ту ночь и прости за День благодарения. Я буду первым, кто признается в собственном неведении. Я не знаю, что мы тут делаем. Но я хочу это выяснить.
Она прекратила рыться в почтовом ящике Рен и облокотилась на него. Соседним был ящик Ричарда, пустой. Администрация не успела сменить табличку с его именем.
Я заставил себя отвести взгляд от ящика Ричарда и посмотрел на Мередит в упор. Выражение ее лица было непроницаемым, но, по крайней мере, она слушала меня.
Я наклонился к ней.
– Почему бы нам не пойти выпить чего-нибудь? Только ты и я. Знаешь, я не могу мыслить ясно, когда все глазеют на нас, словно мы герои реалити-шоу. Давай спрячемся от них ненадолго.
Она скрестила руки на груди и скептически спросила:
– Приглашаешь меня на свидание, да?
Я не был уверен, какой ответ будет правильным, поэтому пожал плечами.
– Наверное. Ну… мы выясним по ходу дела.
Ее лицо смягчилось, и я вновь поразился тому, какая она красивая.
– Ладно. Давай выпьем. – Она вручила мне пару конвертов. – Увидимся позже.
И она удалилась, оставив меня одного возле почтовых ящиков. Я тупо смотрел ей вслед. Прошла секунда или две, прежде чем я понял, что студенты-лингвисты пялятся на меня. Я вздохнул, притворился, что не вижу их, и занялся первым конвертом. Почерк на лицевой стороне был размашистым и неровным, совсем не похожим на аккуратные наклонные буквы Фредерика. Сзади, на восковой печати с гербом Деллехера, крепилась синяя шелковая лента. Я просунул под нее палец и вскрыл конверт. Записка оказалась короткой, а по содержанию – такой же, как и в последние три года, за исключением даты.
Второй конверт был меньше и украшен скромнее. Я разорвал его, быстро пробежавшись по строчкам послания.
Я ушел из столовой, не вернувшись к столу. Колин занял мое место. Все конверты были вскрыты, и мои однокурсники переглядывались, гадая, что было написано в посланиях Фредерика. Я решил, что впервые за все время обучения в Деллехере не хочу этого знать.
Сцена 13
Наш зимний семестр был настолько беспорядочным, что прошло пять дней, прежде чем мы с Мередит нашли свободную минуту, чтобы улизнуть из Замка. Джеймс, Рен и Филиппа заперлись в своих комнатах, скорее всего, для отчаянной зубрежки своих ролей. Александр исчез еще раньше, чем мы с Мередит. Вероятно, он отправился на свидание с Колином (такова была моя гипотеза). Что касается строф, которые нужно было выучить для «Р. и Дж.», и работы над нашими промежуточными монологами, то мы их еще даже не разбирали. В общем, все были ужасно взвинчены. Идея спокойно выпить казалась мне удивительно привлекательной, но даже когда я придержал перед Мередит дверь бара, я не был уверен, что у каждого из нас есть на это основания.
Я ожидал, что в заведении будет пусто, учитывая субботу и ту гору заданий, которые мы должны были выполнить к середине декабря. Но «Голова зануды» была забита под завязку, а наш столик оккупировали студенты-философы, которые громко спорили о Евклиде и его истинной сексуальной ориентации.
– Что они здесь делают? – спросил я, пока Мередит вела меня к маленькому столику в другом конце зала. – У них что, нет домашних заданий?
– Есть, но они не должны вызубривать половину пьесы, – ответила она. – Для нас все выглядит несколько иначе.
– Точно, – согласился я. – Давай я принесу нам выпить. Как обычно?
– Да, спасибо.
Она села и притворилась, что изучает меню, как будто мы давно не выучили все эти коктейли на память, а я проскользнул между стульями и табуретами, чтобы добраться до бара. Какой-то танцор-третьекурсник, облокотившийся о стойку, бросил на меня злобный взгляд, когда я попросил пинту пива и водку с лимоном и содовой. Он молча покачал головой, когда я расплатился, а потом отхлебнул из своего стакана.
– Спасибо, – пробормотал я бармену и понес две порции спиртного через весь зал, стараясь ничего не пролить, увертываясь от вытянутых лодыжек, ножек стульев и перешагивая через лужицы алкоголя на полу. Мередит с благодарностью приняла свою водку и выпила половину, прежде чем мы успели сказать друг другу хоть слово.
Наш разговор получился неожиданно неловким. Мы обменивались поверхностными, глупыми репликами о заданиях по сценической речи, остро осознавая, что на самом деле мы не одни. Наш столик был третьим в ряду из пяти: слева и справа от нас сидели студенты, в основном девушки. При виде нас они сперва подозрительно притихли, а потом принялись шептаться. Неужели девчонки всегда так много шепчутся? Я не мог решить, было ли это что-то новенькое или я просто никогда прежде не обращал внимания на их поведение. Правда, стоит признать, что раньше я и не мечтал о том, что когда-нибудь буду достойным объектом для сплетен. Мередит допила водку, и я ухватился за возможность принести ей новую порцию. Пока я ждал у стойки, когда бармен смешает все ингредиенты, то подумывал о том, что, наверное, можно заказать и себе что-нибудь покрепче, чем пиво. Я не мог не задаваться вопросом, насколько иначе могло бы пройти наше свидание, если б у нас действительно было некоторое уединение. В конце концов, я решил, что если все будет продолжаться в том же духе, я предложу Мередит вернуться в Замок: там мы сможем хотя бы запереться в комнате или сбежать в сад и почувствовать себя гораздо свободнее, чем в «Голове зануды».