М. Рио – Если бы мы были злодеями (страница 56)
Когда я снова сел, Мередит улыбнулась мне с явным облегчением.
– Как странно, что мы не смогли занять наш стол, – сказал я. – Мне кажется, я никогда раньше здесь не сидел.
– Мы теперь не часто бываем в «Зануде», – ответила она. – Думаю, тот стол уже не считается нашим.
Я оглянулся на философов, обсуждавших возможную гомоэротическую одержимость Евклида Сократом. Для меня это звучало как принятие желаемого за действительное.
– Полагаю, мы сумеем отвоевать его обратно, – пошутил я, надеясь расслабиться. – Если мы все соберемся в «Зануде», то возьмем его штурмом.
– Наверное.
Мередит неуверенно улыбнулась, и я подумал, что ее лицо, напоминающее бесстрастную маску, изменилось. Я занервничал. Неужели эта «маска» снова треснула? А если трещинка станет больше и превратится в разбегающуюся паутину на льду, который покроет все озеро целиком?
Мередит по-прежнему оставалась самой сильной из нас. Если лед под ней проломится, рухнем мы все.
Ее рука лежала на столе, и я, почувствовав момент редкой храбрости, накрыл ее своей ладонью. Четыре ее пальца сомкнулись на двух моих.
– Ты в порядке? – спросил я театральным шепотом. – То есть ты на самом деле в порядке?
Она взяла свой бокал другой рукой и поболтала им в воздухе.
– Я пытаюсь. И меня, если честно, уже тошнит от того, что люди пялятся на нас.
Я с трудом удержался от того, чтобы не взглянуть на занятые столики.
– Знаю, то, что я скажу, прозвучит бессердечно и жестоко, но мне все равно. Я просто не хочу быть девушкой мертвого парня.
Я едва не выпустил ее руку.
– И кем ты хочешь быть? – выпалил я, не подумав. – Моей девушкой?
Она уставилась на меня, удивление стерло с ее лица остальные эмоции.
– Оливер…
– Я – не дублер Ричарда, – добавил я. – И я не собираюсь вмешиваться и играть его роль теперь, когда он ушел со сцены. Это совсем не то, чего я хочу.
– Я тоже не хочу этого, – гневно произнесла она. – Боже, Оливер! – Ее взгляд стал жестким, как зеленое бутылочное стекло, острое и опасное. – Мы покончили с Ричардом. Хватит с меня. Он был ублюдком, он вел себя со мной и с остальными как скотина. Конечно, никто не хочет вспоминать об этом теперь, когда его нет, но ты-то должен помнить, правда?
– Извини, – заговорил я тише. – Я… может быть, дело в том, что ты – это ты, ну… просто посмотри на себя… В общем, я не понимаю. Почему я? Ведь я – никто.
Мередит отвела взгляд, прикусив нижнюю губу так сильно, будто пыталась не расплакаться, а может, не закричать. Ее рука под моей ладонью казалась влажной и холодной, словно она уже ей не принадлежала.
Болтовня за соседними столиками разом смолкла.
– Люди называют тебя милым, – задумчиво сказала она с напряженным выражением на лице. – Но я бы называла тебя по-другому. Ты хороший, Оливер. Настолько хороший, что даже не представляешь насколько. – И она рассмеялась – грустно, безропотно. – Ты… настоящий. Возможно, ты не догадываешься об этом, но так и есть. Ты – единственный из нас, кто не играет постоянно ту роль, которую Гвендолин дала тебе три года назад. – Она посмотрела мне в глаза, и эхо смеха замерло на ее губах. – А я такая же плохая, как и остальные. Относитесь к девушке как к шлюхе, и она начнет вести себя соответственно. – Она пожала плечами. – Но ты относишься ко мне иначе. Вот и все, чего я хочу.
Я промолчал: никогда не заживающая рана в моем сердце вновь начала кровоточить. Мне стало больно. Я крепко зажмурился, а потом открыл глаза и посмотрел на потолок – единственное безопасное место, куда я мог взглянуть, не наткнувшись на десятки пар глаз, которые продолжали сверлить меня и Мередит.
– Прости, – произнес я наконец, жалея, что открыл рот.
Почему мне не хватило здравого смысла просто радоваться тому факту, что я нахожусь рядом с ней в «Голове зануды»? Почему я все усложняю?
Она выглядела скорее утомленной, чем разозлившейся.
– Ты всегда за что-нибудь извиняешься?
– Похоже на то.
– Тогда и ты меня извини, ладно?
– Итак, к чему мы в итоге пришли? – спросил я, боясь вкладывать в свой вопрос слишком большую надежду.
«
– Ну… ни к чему. – Она выпустила мою ладонь и откинула с лица волосы. – Пойдем в Замок. Лучше уж там, чем тут.
Я встал и в неловком молчании взял наши пустые бокалы. Помог Мередит надеть пальто, положив руку ей на плечо. Она, казалось, не почувствовала этого, но я услышал, как за соседним столиком какая-то девушка пробормотала:
– Гребаное бесстыдство.
И стыд действительно обжег мое лицо и шею, когда я последовал за Мередит в глубокую декабрьскую тьму. Первые хлопья снега танцевали на фоне черного неба. У меня в голове промелькнула странная мысль: я надеюсь на то, что снег будет падать и падать и в конце концов покроет землю и похоронит все вокруг.
Сцена 14
Расписание наших промежуточных выступлений вывесили в понедельник на доске объявлений. Я должен был идти первым в то время, которое обычно отводили под репетиции, – в среду днем. Потом наступала очередь Рен. Джеймсу и Филиппе назначили прослушивание в одно и то же время в четверг. Александру и Мередит – в пятницу.
Снег падал густо и быстро с вечера воскресенья и до утра вторника, делая все возможное, чтобы исполнить безрассудное желание, появившееся у меня на пути из бара. Наши ноги и пальцы постоянно немели, щеки и носы были ярко-красными. Гигиеническая помада стала вдруг востребованным товаром. В среду Гвендолин и Фредерик провели нас в продуваемый сквозняками репетиционный зал. Мы сбросили шарфы, пальто и перчатки и подверглись тщательной разминке под руководством Гвендолин.
Я с головой погрузился в свой монолог, пока Рен ждала в коридоре.
– «
Эта строка заставила меня притормозить, но сила образов понесла меня дальше:
– «
Я почувствовал, что обязан вновь набрать темп. Я запыхался, но ликовал, испытывая облегчение от того, что на какое-то время стал кем-то иным, готовым скорее отправиться на войну, чем встретиться лицом к лицу со своими уродливыми, жалкими демонами.
Я поклонился, уперев руки в колени, и с ожиданием взглянул на преподавателей. Оба улыбались: губы Гвендолин выделились резкой чертой темной зимней помады, рот Фредерика напоминал маленький сморщенный бантик.
– Я довольна, Оливер, – сказала Гвендолин. – Немного спешил, но очень хорошо втянулся.
– Я нахожу твое исполнение вполне убедительным, – сказал Фредерик. – Ты делаешь большие успехи.
– Спасибо, – ответил я, задыхаясь.
– Ты получишь остальные наши замечания завтра. Они будут в почтовом ящике, – добавила Гвендолин. – Но я бы на твоем месте не переживала. Садись.
Я вновь поблагодарил их и тихо прошел к своему месту. Когда я перевел дух, то почувствовал неожиданную усталость и глотнул воды из бутылки, которая стояла возле стула.
Гвендолин позвала Рен, и, когда та появилась, я встревожился: она выглядела слишком маленькой и хрупкой в этом зале, смахивающем на пещеру.
– Доброе утро, – сказала она тоненьким голоском, оглядываясь по сторонам.
– Доброе утро, – ответил Фредерик. – Как дела?
– Отлично, – ответила она, но я не поверил. Ее лицо и руки были бледными, темные круги под глазами казались размазанной тушью. – Немного угнетает погода.
– Такая погода угнетет кого угодно, – сказала Гвендолин, а я подмигнул Рен.
Она попыталась рассмеяться, но зашлась в глубоком кашле. Я с тревогой посмотрел на нее, потом на Фредерика, но не смог ничего разглядеть из-за блеска его очков.
– Что у тебя приготовлено для нас, Рен? – спросил он. – Леди Анна, не так ли?
– Верно.