М. Лобб – Семь безликих святых (страница 40)

И никогда не слышал.

Он прижался лбом к ногам Силы. Если где и искать шестерых святых, так только здесь. Дамиану необходимо в это верить. Иначе выходит, что он без всякой причины сидит в подземном храме совсем один, касаясь лицом холодного камня. Иначе ему придется вспомнить каждое мгновение своей жизни и почувствовать себя глупцом.

Говорят, святых можно найти, если открыть им свое сердце. Так что же Дамиан делал не так? Вряд ли он способен открыться еще сильнее. Разве они не слышат, в каком он отчаянии? Ему нужен знак – какое-то подтверждение, что его отцу можно доверять. Он не хотел без веских доказательств рисковать тем, что осталось от их отношений. Разве можно считать его слабаком и трусом, если он безропотно не возвращается на войну? Именно поэтому святой Силы игнорировал его?

Лень. Трусость.

– Почему? – прокричал Дамиан у ног Силы, его голос эхом разлетелся по просторному помещению. Затем он поднял голову, вскинув подбородок к безразличному лицу статуи. А когда заговорил, слова застряли в горле и стали душить. – Что я делаю не так? Почему ты не выбрал меня?

В груди начала нарастать истерика, которая заставила его встать. Он, словно призрак, двинулся к другому концу ряда статуй. Каждый удар сердца отдавался настойчивым грозным стуком. Будто внутри него что-то притаилось и теперь пыталось вырваться наружу.

Дамиан остановился, лишь дойдя до Хаоса.

Бело-серое полотно тихонько колыхалось, хотя воздух в Святилище оставался неподвижен. Дамиану казалось, словно он пребывает во сне или в кошмаре, в котором его тело двигалось без его ведома. Пальцы потянулись к полотну, но он отдернул руку. Снимать ткань было неправильным. Как духовно, так и символически.

Хаос был злом. Он падший, а потому никак не мог находиться в этом месте.

Однако жалкая часть души Дамиана внезапно решила, что если кто из святых откликнется, так это он. В конце концов, Дамиан и сам был хаосом, не так ли? Возможно, не сам по себе, а из-за связи с ним. Дамиан позволял ему царить вокруг себя, не предпринимая попыток как-то остановить. На его руках была кровь – и это не праведная кровь Смерти. После того как Микеле погиб, а Дамиан застрелил тех людей, им завладело нечто иное. То, что жаждало насилия и разрушения.

– Ты мне не нужен, – прошептал он, разглядывая затуманенным взором покрытую голову Хаоса. Он чувствовал себя глупо, но все же обязан был на всякий случай это сказать. – Ты мне не нужен.

Ничего не произошло. Ну, разумеется. Хаос впал в немилость семьдесят лет назад – Дамиан не мог винить в своих прошлых поступках святого, который больше не играл никакой роли в религии Омбразии. Какого черта он творит? Под этим полотном никого, кроме статуи, нет. Только камень в форме человека.

Желая удостовериться, Дамиан потянулся вперед и схватил святого за руку. Она оказалась холодной, словно держишь лед, обернутый тканью.

Но он отдернул руку по другой причине.

Раздался звук, похожий на скрежет камня по камню, и стена за спиной Дамиана пришла в движение.

Он застыл на месте, сердце бешено забилось в груди, когда скала отделилась и отъехала в сторону. Со смесью страха и любопытства он наблюдал за тем, как стена, заняв новое положение, открыла его взору темный туннель. Бездумно, словно в трансе, он шагнул вперед.

А потом учуял.

Разложение. Гнилостный смрад чего-то давно умершего.

Дамиан закашлялся и уткнулся носом в изгиб локтя. К горлу подступила тошнота. То ли из-за вони, то ли из-за дурного предчувствия, трудно было сказать.

В Святилище имелся потайной ход, и в нем кто-то умер.

Дамиан помедлил. Он вызвал подкрепление? Вдруг, пока он будет внутри, проход закроется и его нельзя будет снова открыть? К тому же действительно ли ему хотелось в одиночку обнаружить то, что находилось там внизу?

– Не будь трусом, – одернул себя Дамиан. Он должен хотя бы взглянуть, понять, насколько туннель длинный. Сглатывая желчь, стараясь дышать как можно реже, Дамиан снял с ближайшего светильника свечу и ступил в проход.

Запах вновь окутал его. Давясь и часто моргая, он огляделся по сторонам. Каменные стены были узкими, выцветшими и грязными. Внутри стоял холод, при этом смерть по-прежнему витала в воздухе. Это не предвещало ничего хорошего. Дамиан, задержав дыхание, двинулся глубже в темноту. К счастью, туннель оказался недлинным – на самом деле, в конце него уже виднелась комната. Он ускорил шаг, внутренне готовя себя к тому, что могло его там ждать.

Дамиан и сам не знал, какой представлял себе комнату, но та была пустой – сплошной камень от пола до потолка. Запах сделался невыносимым до такой степени, что Дамиан буквально чувствовал его на языке. Желудок свел спазм; он обвел помещение пламенем свечи. Ее мерцание казалось зловещим, а карабкающиеся по стенам тени напоминали рой насекомых.

Когда он увидел тело на полу, то не смог сдержать крика.

Человек – мужчина, как предположил Дамиан, – умер настолько давно, что его невозможно было опознать. Еще ни разу ему не доводилось видеть подобного потемнения кожи. И вообще, тело выглядело так, будто начало мумифицироваться. Он зажал ладонью рот и нос, стараясь изо всех сил не разглядывать явные признаки гниения. Кожу, которая теперь походила не на плоть, а на нечто ввалившееся и багровое, туго натянутое на кости. Гротескно обезображенное лицо. Возможно, холод и помог замедлить разложение, но не до конца. А эта вонь… Дамиан полагал, что мужчина умер по меньшей мере неделю назад.

Именно в это мгновение он заметил очки на носу трупа. Узнал мантию, раскинувшуюся на полу.

Перед ним был главный магистрат Форте.

Это казалось невозможным. Немыслимым. Однако чем пристальнее Дамиан вглядывался, тем более знакомым становился мертвый мужчина. Форма носа. Цвет волос, отделявшихся от головы клочьями. Даже ботинки, выглядывавшие из-под темной ткани мантии.

Дамиан отшатнулся, его лоб покрылся холодной испариной. Пальцы, державшие свечу, ослабли и чуть не выронили ее.

Это неправда. Такого не могло быть. Он только недавно видел главного магистрата. Неоднократно разговаривал с ним. Должно быть, труп принадлежал кому-то другому.

Тем не менее это было так. И Дамиану это известно. Знание поднималось в его животе вместе с тошнотой. Но все же и то и другое не могло быть правдой – главный магистрат не мог быть жив и одновременно мертв. Неужели Дамиан терял рассудок? Ненастоящим являлось либо происходящее сейчас, либо события прошлой недели. Поскольку последнее казалось маловероятным, оставалось первое. Это был сон? Видение? Иллюзия?

Иллюзия.

Дамиан продолжал пятиться, пока осознание медленно растекалось по его венам. Когда два события не могли считаться истинными одновременно, одно из них было ложным. А кто мог исказить реальность лучше, чем иллюзионист?

Но ведь последователи Хаоса не могли вернуться. Хаос пал, а значит, им больше неоткуда было взяться. Дамиану хотелось в это верить, иначе все теряло смысл.

«А как смогли узнать, что Хаос точно пал? – подал ему мозг непрошеную подсказку. – Он ведь божество. Где доказательство?»

– Нет, – прорычал Дамиан вслух, прижимая пальцы к вискам. Ему никак нельзя сомневаться. Только не сейчас, когда святые являются единственной определенностью в его жизни.

Разумеется, существовал еще один вариант: он окончательно и бесповоротно сошел с ума.

Мысли вихрем завертелись в голове, когда он выскочил из комнаты, паника тисками сдавила сердце. Вот почему последователи Хаоса – даже само представление о них – были так опасны. Они вынуждали тебя усомниться в собственном здравомыслии. Были ли убийства настоящими? А найденные Роз записи? Была ли настоящей сама Роз? Или кто-то выстроил вокруг Дамиана фальшивые декорации, словно он пешка на шахматной доске?

Как бы там ни было, ему требовалось поговорить с отцом. Если кто и знал, как поступить, так это Баттиста. Ближе к главному магистрату не было никого.

«Могу ли я доверять отцу?» – лихорадочно думал он, сомнение обжигало, как огонь.

Однако другая его половина – та, что жаждала утешения и надеялась получить наставление, – сказала ему: «Иди».

Дамиану казалось, будто его телом завладел незнакомец. Ему было жарко и холодно одновременно, в носу стоял запах смерти.

Он распахнул дверь в кабинет Баттисты настежь. Дамиан не знал, что собирается сказать, но все же постарается выдавить из себя какие-то слова. Палаццо и его офицерам нужно быть настороже. Происходило что-то очень плохое.

Когда он вошел, отец поднял голову, на его лице мелькнуло удивление.

– Дамиан, что случилось?

У Дамиана пересохло во рту. Он так и не смог до конца сформулировать ни одну мысль. Он думал о веллениуме, о записях, которые показала ему Роз. И все они казались ему какой-то другой, далекой проблемой.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Я так и понял. Присаживайся.

Но Дамиан остался стоять. Он был слишком взвинчен.

– Происходит что-то неладное. Мне кажется, главный магистрат мертв.

Баттиста растерянно моргнул, затем прищурил глаза, заметив изможденный вид Дамиана.

– С чего ты вообще это взял?

– Я видел его тело.

Последовало долгое молчание, которое стерло грань между неудобством и откровенной неловкостью.

– Дамиан, – медленно произнес его отец, – я встречался с Форте менее двух часов назад. Хочешь сказать, за это время его убили?