М. Лобб – Семь безликих святых (страница 39)

Дамиан Вентури, желал он того или нет, мог разрушить созданный ею образ.

И она боялась, что позволит ему это сделать.

– А мне нет, – прошептала Роз, с удивлением осознав, что говорит правду. – Мне бы не хотелось этого, Дамиан. – Она склонила голову вперед, и ее хвост, свесившись через плечо, упал на грудь. Если она не скажет эти слова сейчас, то не скажет их никогда. – Я могу простить тебя за то, что ты пытался помочь моему отцу. За то, что стремился поступить правильно, даже если твой поступок привел к его смерти. Будем откровенны, он бы, скорее всего, в любом случае погиб. Но я каждый день с ужасом ждала, что ты тоже погибнешь. Ты мог бы сообщить мне, что с тобой все в порядке. Но… не сделал этого. – Она сжала ладони так, что ногти впились в кожу, глядя на воду, не в силах посмотреть на него. Затем сдавленным голосом произнесла: – Как мне простить тебя за это?

Несмотря на то, что Дамиан оставался неподвижен, она услышала его резкий вдох. Увидела слабое движение горла, когда он сглотнул.

– Никак.

А потом Дамиан, не успела Роз осознать, потянулся к ней и переплел их пальцы. Медленно, очень медленно, будто оценивал, позволит ли она ему продолжить. Она не шелохнулась. И сомневалась, что сможет когда-нибудь пошевелиться снова. Другая рука Дамиана скользнула к ее шее, погладив нежную кожу, а после приподняла ее подбородок.

– Роз, – сказал он, проведя большим пальцем по ее нижней губе. Она вздрогнула. – Когда я был на севере и чувствовал среди мертвых, будто схожу с ума… Когда я думал, что умру следующим, а в самые худшие дни надеялся на это… я вспоминал о доме. Вспоминал ночи, проведенные у реки, размышлял о том, как тесно стоят дома в Омбразии, отчего мир кажется крохотным. Вспоминал о том, как бегал по переулкам, как пробирался в Меркато, а летом плавал, держась на воде. Эти воспоминания помогали мне сохранить рассудок. И знаешь что? – В его глазах таилась бесконечная печаль. Темная и безграничная. – В каждом из них была ты. Все, что напоминало мне о доме – напоминало о счастье, – было тесно связано с тобой. Стоило мне посмотреть на луну, как я вспоминал: нам было по девять, и однажды я спросил, что произойдет, если луна упадет с неба. Ты рассмеялась надо мной и сказала: хоть космос бесконечен, Луна никогда не перестанет вращаться вокруг Земли, даже если захочет. Я уже тогда знал, кто из нас двоих – Земля.

Все тело Роз онемело, злоба испарилась так же стремительно, как гаснет затушенный огонек свечи. В это мгновение Дамиан мог протянуть руку и сорвать маску с ее лица.

Хуже того, она знала, что в некотором смысле это правда. Ведь если она – Земля, то Дамиан – Луна: верная, непреклонная, влияющая на нее даже издалека, независимо от того, нравится ей это или нет. В то время как она была сумасбродным и непредсказуемым, постоянно меняющимся хаосом.

– Я хотел стать твоей Землей, – произнес Дамиан уже чуть тише. – Хотя бы раз. Всего на одно мгновение.

На какое-то время повисла тишина, слышался только мягкий плеск воды о бортик бассейна. Чувствовалось лишь электрическое напряжение, исходившее от ноги Дамиана в нескольких дюймах от нее. Подсвечиваемый снизу бассейн казался бездонным, таким же непроницаемым, как и его лицо. Роз была заворожена. От неуверенных ласк по ее коже бегали мурашки, пересохший язык прилип к небу, каждое последующее мгновение сопровождалось еще большим волнением, чем предыдущее.

Отчего он никак не мог понять, что каждая секунда ее жизни вращается вокруг него? И так было всегда. Даже самые плохие события затмевались Дамианом Вентури.

Роз высвободила ладонь и, потянувшись к нему, обвила его шею обеими руками. Волосы у него на затылке были слишком короткими, чтобы зарыться в них пальцами, поэтому она легонько впилась в кожу Дамиана ногтями, притягивая его лицо к своему.

Но Дамиан не поддался, приложив указательный палец к ее губам. Не позволил сделать то, что ей так отчаянно хотелось.

– Нет, – выдохнул он. – Я все время жалел, что не поцеловал тебя первым.

От этого признания мышцы живота Роз свело судорогой. Моргнув, она подняла на него глаза, удивленная его спокойствием и уверенностью. На смену указательному пальцу вновь пришел большой, который слегка оттянул ее нижнюю губу вниз. Он смотрел на ее рот с таким благоговением, что она не знала, куда девать остальное свое тело. Перед ней был уже не тот робкий, нерешительный мальчишка, которого она поцеловала в пропитанную вином летнюю ночь.

Дамиан на краткий миг прикусил ее губу зубами, а потом, чуть скользнув вверх, накрыл ее рот целиком.

Роз обмякла в его руках. В каком-то смысле это вновь был их первый поцелуй – отчаянный, пытливый, делающий ее слабой. И в то же время отнюдь не первый: нынешний Дамиан точно знал, что делал. Его ладони уверенно блуждали по ее груди, губы решительно скользили по подбородку и спускались по шее. Роз откинула голову назад и прикрыла глаза, впитывая тепло его прерывистых вздохов на своем горле. Руки Дамиана обхватили ее за талию, прошлись по изгибу плеча.

– Я и подумать не мог, – прошептал он ей на ухо, – что возможно быть к тебе настолько близко.

Роз было знакомо это ощущение. Ей хотелось держать его и никогда не отпускать. Хотелось наверстать каждое упущенное за последние несколько лет мгновение, постоянно чувствовать его прикосновения к своей коже. Ей нужно было знать, что он здесь, что он жив и по-прежнему любит ее, какими бы запутанными ни были их отношения.

Она никогда не испытывала ненависти к Дамиану Вентури. И в глубине души всегда знала об этом. Просто Роз обратила свою печаль в гнев, боль – в отвращение. Так было проще справляться с чувствами.

– У меня нет к тебе ненависти, – выговорила она, выгибаясь ему навстречу. Его блуждающая рука замерла, Роз ухватилась за его пальцы, как за спасательный трос, и сжала их. – Я сама себя в этом убедила, но это неправда.

В тусклом свете глаза Дамиана были цвета жидкого оникса. Роз с ужасом обнаружила, что у нее все плывет перед глазами, поэтому крепко зажмурилась и уткнулась лбом в его плечо. Оно было теплым и твердым. Его форменная рубашка пахла дождем и мускусом.

– Все хорошо, – прошептал он, выводя ладонью медленные круги по ее спине. – Я понимаю.

Они посидели так еще некоторое время, и Роз в конце концов расслабилась. Она сказала ему правду – он все понял. Теперь между ними больше не было преград.

И лишь намного позже Роз вспомнила: Дамиан не знал, что она мятежница.

24. Дамиан

Эйфория от поцелуя с Роз еще не угасла, когда Дамиан вернулся в Палаццо.

Роз показала ему свою уязвимость, что было ей отнюдь не свойственно. Она не испытывала к нему ненависти. После всего случившегося они начали возрождать то, чего лишились. И если Дамиан не ошибался, на этот раз все могло сложиться еще лучше.

И все же Роз как-то странно отстранилась от него, с излишней сдержанностью предложила снова встретиться завтра и сказала, что они обсудят, как поступить с Баттистой, а тем временем велела Дамиану избегать отца.

После ухода Роз он никак не мог отделаться от ощущения, что она чего-то ему не сказала.

«У тебя разыгралось воображение», – так он убеждал себя, шагая по первому этажу Палаццо и что-то бормоча в качестве приветствия при встрече с Ноэми. Роз была честна с ним как никогда. Вот почему он не смог заставить себя сказать, что все еще не верит в причастность Баттисты.

Да, у него были возможности совершить убийства. Да, пока он служил на севере, у него имелся доступ к веллениуму. И да, будь он преступником, Дамиан мог бы шантажировать его, чтобы не отправиться обратно на войну.

Последний аргумент принадлежал Роз, а Дамиан просто поддался ей.

Однако, несмотря на доказательства, его не покидало ощущение, что она ошибалась.

Голова кружилась от множества вопросов и страхов, которые, казалось, лишь усугублялись по мере того, как проносились в его мыслях. Ему нужно было уйти в более тихое место. Получить наставление от кого-то другого, помимо Роз, которая никогда не сможет взглянуть на эту ситуацию объективно.

Добравшись до Святилища, Дамиан не смог понять, стало ли ему лучше при виде статуй в капюшонах или нет.

Он направился прямиком к статуе Силы и без всякой надежды преклонил колени перед своим святым покровителем. Как вышло так: то, что когда-то приносило ему столько утешения, теперь казалось таким тщетным? Будто воображаемый свет, который он некогда представлял внутри статуи, вдруг погас. Но мышечная память вынуждала его предпринять еще одну попытку. Склонить голову, закрыть глаза и отыскать спокойствие в глубине себя.

«Прошу тебя, – мысленно взмолился Дамиан, когда холод от каменного пола проник в его ноги. – Мне нужно твое наставление».

Ответа не последовало. Тогда он, стиснув челюсти, попытался сосредоточиться, но мысли его продолжали блуждать. Дамиан невольно вспомнил недавние слова Роз, когда сказал ей, что возможности святых выходят за рамки их понимания:

«Люди говорят так о своих убеждениях, когда не хотят слишком сильно задумываться. Это лень и трусость. Потому что проще так, чем признать, что ты не понимаешь мироустройства».

Как бы ему ни было неприятно это признавать, но Роз права. Он не хотел особо задумываться, не хотел внимательно приглядываться, потому что боялся того, что мог найти. Гораздо проще верить в собственные ограничения, чем признать другое мнение: тебя никто не слышит.