М. Лерой – Последняя из Надежд (страница 3)

– Ногу поймали здесь, в канале Канареджо, – Луиджи стал серьёзен, – там, чуть дальше он соединён с Гранд Каналом. Представь себе картину, Аркадий. Чудесный мартовский денёк, на часах одиннадцать. Тысячи туристов выползли из отелей, гуляют по набережной, сидят за столиками, пьют кофе, курят сигаретку, каждый готов сделать впечатляющее фото. И вот прилив неспешно несёт женскую ногу к палаццо Саворньян. Кстати, вот он справа, семнадцатый век, барокко. Теперь, благодаря туристам, мы имеем в сети стопятьсот сделанных с разных ракурсов снимков отчленённой ноги на фоне палаццо. И даже можем проследить её путь от залива в город. Я встану здесь, зайдём, выпьем по бокальчику омбра, я угощаю.

Луиджи аккуратно причалил к дебаркадеру, заглушил мотор, с обезьяньей ловкостью выбрался из лодки и через минуту уже стоял наверху, с любопытством наблюдая, как Аркадий, коряво балансируя портфелем, карабкается следом. В двух шагах от воды располагалась кафешка на четыре столика. Траволо что-то сказал парню у стойки и показал рукой на Аркадия. Официант пристально посмотрел на гостя и, видимо, пошутил в ответ. Оба итальянца захохотали. Луиджи вернулся к столику, плюхнулся в кресло напротив Калашникова, вытянув длинные ноги на мостовую. Следующие полчаса, пока детективы беседовали, выпивали прохладное белое вино и заедали цветками цукини с рикоттой, бесконечная вереница туристов старательно перешагивала, перепрыгивала и обходила эти ноги, что, впрочем, совсем не смущало Траволо.

– Так вот, мой дорогой Аркадий, – продолжил Луиджи, как только официант принёс омбра и закуски, – тот, кто бросал куски тела в канал, наверняка знал, что отлив к утру всё унесёт в море. И мы бы никогда ничего не узнали, если бы не эта нога. Скорее всего, она зацепилась за рыбачьи снасти, какое-то время поболталась у выхода из канала и в один прекрасный день её внесло обратно приливом. Местный прокурор возбудил уголовное дело, назначил экспертизу, но, как тебе известно, ДНК владелицы в наших базах не обнаружилось, как и в ваших. Какое-то время поискали по каналам остальные части, не нашли и замяли дело. Подозреваемых нет, потерпевших нет, заявителей нет, следов нет. Да и то, чего только не вылавливают в наших каналах ежегодно. Один псих решает, что должен умереть именно в Венеции во время карнавала, другой спьяну свалился в воду и утонул, какая неожиданность… Ну и представь себе лица местных полицейских, когда им звонят из Рима и говорят, что вторую ногу нашли в России.

Луиджи достал сигарету, со вкусом закурил, сложил пухлые губы трубочкой и выпустил дым в сторону канала. Аркадий невольно проследил путь почти идеально получившихся колечек. Внимание важняка привлёк проплывающий мимо вапоретто (1), с которого раздавался истеричный женский смех. «Как-то всё здесь напоказ, – подумал важняк, – чересчур как-то всё. Женщина вот хохочет, как будто её защекотали насмерть…»

– Как ты считаешь, Аркадий, каким образом и, главное, для чего вторую ногу увезли в Петроград? Есть какие-то предположения?

– Пока нет. Мы когда в морг?

– А надо? – Луиджи хитро взглянул на Калашникова и залился смехом, увидев его вытянувшееся лицо. – Да я шучу, Аркадий! Не будь таким серьёзным! Неужели все русские такие мрачные? Криминалисты ждут нас в пять. Пожалуй, действительно пора. Хей, Франко!

Траволо махнул рукой, подзывая официанта. «Cosa?» – отозвался тот, не выходя из-за стойки. Луиджи прокричал что-то пулемётной очередью по-итальянски. Официант, не отрываясь от своего занятия, покрутил кистью руки над головой. Аркадий догадался, жест был отпускающий. Детективы встали и, не расплачиваясь, спустились в лодку.

Через пару десятков метров бот вырулил в Гранд канал. Окружающее напоминало Аркадию старую открытку, которую он когда-то видел у бабушки. «Боже, какая сумасшедшая, ни на что не похожая красота», – подумал Калашников.

– Нравится? – Как будто услышал его мысли Траволо.

– Очень красиво, – сдержано ответил Аркадий по-русски.

– Отшень красиииво, – состряпав скорбное лицо, передразнил его Луиджи, и рассмеялся, – Белиссимо! Дивино! Магико сплендидо! Вот как надо говорить! Ты в Венеции, и она тонет, лови момент, дорогой Аркадий, пока не утонула совсем. Впрочем, мы прибыли. Видел когда-нибудь настоящий полицейский разворот на воде?

Траволо выжал газ, круто повернул штурвал влево, потом сразу направо. Катер по диковинной траектории ювелирно вписался в ряд с такими же ботами, лодками попроще и гидроциклами у деревянных мостков. «Понторез!» – С завистью и восхищением подумал Калашников.

Здание, от которого отходили мостки, над входом имело невзрачную вывеску «QUESTURA». Несколько парней в форме весело болтали под ней, активно жестикулируя, но замерли в восхищении, глядя на пируэт у причала. Как только мотор затих, раздались аплодисменты. Один из парней двинулся навстречу высадившимся Аркадию и Луиджи. Поравнявшись с Траволо, обнял его в ответ на дружеское приветствие. Луиджи отдал полицейскому ключ от катера, они обменялись ещё парой слов, попрощались и разошлись. Полицейский спустился в лодку и двинулся по своим делам.

– Это мой одноклассник. Росли в одном районе, вместе учились в полицейской академии. А потом я уехал в Рим и стал большой шишкой, – пояснил Луиджи. – Пойдём, Аркадий. Катер нам сегодня больше не понадобится.

Далее узенькими улочками, проходными дворами-колодцами, мостами и переходами оказались у мрачной постройки, облицованной рустовкой (2). Унылая глухая стена, высотой с трёхэтажный дом, вся поросшая мхом, вьюном и местами покрытая чёрной плесенью, вызвала у Аркадия смешанные чувства. По мёртвому выщербленному камню в мягком свете предвечернего солнца струилась новая зелёная жизнь. Впрочем, ощущение нереальности происходящего исчезло, как только Луиджи открыл тяжёлую металлическую дверь и из тёмной прохлады пахнуло знакомым запахом смерти пополам с листерином.

Калашников шёл за Траволо по коридору и думал о том, что все морги подобны друг другу, в какой бы части света они не находились. Единственное, что отличало венецианскую анатомичку от питерской – мерзкое мушиное жужжание под потолком. Луиджи без стука вошёл в одну из дверей и через минуту вышел вместе с похожим на старого рокера бородачом в бандане, расписанной листами канабиса.

– Доктор Лучиано, – сообщил Траволо по-английски и вновь перешёл на родной язык. Из скоростного речевого потока Калашников смог только уловить, что патологоанатома зовут Марко.

Доктор, коренастый, одетый в короткий зелёный халат с засученными по локоть рукавами и застиранными, но подозрительно напоминающими кровь пятнами, пошёл по коридору дальше вглубь помещения, по пути обмениваясь с Луиджи недлинными репликами. Аркадий двинулся следом, испытывая дежавю с неприятным привкусом. Начать и закончить день расчленёнкой – такое себе развлечение.

– Bene, ecco, (3) – сказал доктор, водружая на подкатной оцинкованный стол женскую ногу в вакуумной упаковке.

– Ну теперь ты доволен, Аркадий? – Спросил Траволо.

Аркадий не был доволен. Чувство, которое он испытал, нельзя было назвать даже изумлением. Калашников был… в смятении? Кажется, так в старину называлось состояние крайней растерянности, замешательства и безотчётной тревоги. Дело в том, что нога, лежащая перед ним, была правой. А людей, укомплектованных от природы двумя правыми ногами, Калашников раньше не встречал.

***

– Дай сигарету, – попросил важняк у итальянца спустя два часа, в течение которых Луиджи продемонстрировал недюжинную активность.

Он звонил, кричал, молчал в трубку. Распечатал отчёт за подписью Рыбакова, присланный из Петрограда ещё утром, причём оба варианта – на русском и английском. Пропустил русский текст через переводчик интеллектуальной сети и сверил его с заключением доктора Лучиано. Отобрал у Аркадия планшет, разглядывал фотографии «русской» ноги целиком, увеличивал, фрагментировал и зеркалил изображение. Куда-то ушёл, затем вернулся, сел на ступеньки морга и задумчиво закурил.

Калашников тоже не сидел без дела. Сделал и отформатировал фото «итальянской» ноги, пропустил текст с заключением доктора Лучиано через искин и сверил его с русским, составил отчёт и отправил его по закрытому каналу в родное управление. Кабинет доктора Марко на время превратился в оперштаб. Патологоанатом не возражал. Напротив, вёл себя очень заинтересованно, помогал чем мог, и даже один раз заварил кофе всей честной компании.

Смеркалось? Отнюдь. Было уже почти темно, когда Калашников присел рядом с Луиджи и попросил у него сигарету. Траволо достал из пачки последнюю, отдал её Аркадию и щёлкнул позолоченной зажигалкой Zippo:

– Пора что-нибудь съесть.

– Да уж, соловья баснями не кормят, – ответил Калашников.

– Докуривай и пошли.

В темноте, узенькими улочками, проходными дворами-колодцами, мостами и переходами… Аркадий чувствовал, что смертельно устал. Он перестал фиксировать путь, просто старался не отставать от этого чёртова длинноногого чернокожего и мысленно приговаривал, как мантру: «Куда идём мы с Пятачком, большой-большой секрет». И когда после очередного поворота Калашникова ослепила декоративная подсветка Гранд Канала, он встал как вкопанный. Шум, смех, плеск воды, музыка и волшебная красота ночной Венеции настолько поразили его, что важняк забыл, куда и зачем шёл.