М. Лерой – Последняя из Надежд (страница 2)
Рыбаков недавно овдовел. Глушил тоску водкой и стахановским трудом – пропадал на работе и в будни, и в выходные.
– Привет, Олег! Не, спасибо. Что-то не тянет с утра. Торец навялил ногу мне. Расскажешь что-нибудь?
– О! Это нога, кого надо нога. Так-то я файл уже отправил, но, как говорится, можем повторить. – Рыбаков достал из-под стола стопарь, одним глотком засадил содержимое и заел карамелькой. Потом вылез из-за компьютера, расправил мясистые плечи, взял рабочий планшет и направился по коридору вниз – в холодильник. Калашников двинул следом.
– То, что ножка принадлежала девочке, уже знаешь?
– Угу.
– Гаплогруппа E1b1b1, распространена преимущественно в Северной Африке. Девочка смугляшка, однозначно. В воде фрагмент провёл пару месяцев. Хозяйке было двенадцать – тринадцать, максимум четырнадцать.
– Постой, почему ты уверен, что хозяйка умерла?
– Разделывали уже мёртвую. Не думаю, чтобы кто-то выдержал слэшер по живому. Да и с ранами такими долго не живут. Резали острым клинком по линии сочленения, как при разделке мяса. О сохранности тканей не заботились. Иногда по два – три надреза в одной точке. Хрящ повредили. Ясен пень, трансплантацию не планировали. При пересадке режут аккуратно лазером, прижигают каждый сосудик, а здесь… Ты курицу, когда разделываешь, сильно заморачиваешься, сколько мышечных фасций придётся фиксировать?
– Я никого не разделываю. Покупаю готовое.
– И зря. В готовом больше сои, чем мяса. Удивляюсь, как ты ещё желудком не страдаешь, всю жизнь на полуфабрикатах, – вздохнул Рыбаков, очевидно вспомнив, что и сам теперь живёт одной сухомяткой.
Добравшись до морга, Рыбаков приложил палец к кодовому замку, дверь отомкнулась. В холодильнике пахло смертью с лёгкими нотками формалина, не так давно, наконец, снятого с производства. Рыбаков сверился c номером в планшете, открыл одну из камер и выдвинул полку.
– Мы тут приморозили её малёхо. Уж очень сильно благоухало. Боюсь, не доживёт, пока вы все части пазла соберёте… Ну вот.
Калашников надел перчатки и склонился над ногой, стараясь дышать через раз. Несмотря на время, проведённое в тёплой речной воде, поверхностные ткани сохранились хорошо, прочно держали вздувшееся под кожей мясо.
– Слушай, Олег, а это точно девочка?
– С чего вопрос?
– Ну, ты сам знаешь, в наше время хрен поймёшь. Ногти красят все кому не лень.
– Девочка, это точно, не сомневайся. Мы ж не на глазок определяем. Взяли луковицы на половой хроматин. Кстати, как видишь, волос на девочке нет. Всё обработано лазером. Малышка знала, что такое эпиляция, еле нашли нетронутую луковицу.
– Да и пяточка, я смотрю, гладенькая, как только что после педикюра.
– Ну это не показатель. Всё лишнее отмокло, может, и рыбки помогли почистить. Но ходила девочка мало, это ты прав. Обувь тоже надевала редко. Ни малейшей деформации свода стопы. Физическая активность ниже нормы. Мышечки жиденькие. Насчёт педикюра. Обрати внимание на ноготки. Обработка не домашняя, профессиональная, покрытие виниловое. Поэтому и не слезло от воды. Возможно, будет зацепкой, когда эксперты расшифруют формулу и назовут марку. Ну и главный сюрприз у меня для тебя…
Рыбаков расплылся лошадиной улыбкой.
– Ну давай, не томи.
– Хна!
– Чиво-о-о? – Опешил Калашников.
– Нет, правда, хна! Лавсония инермис на латыни. Постой, а ты что подумал?
– Мало ли что я подумал… Плохое про тебя подумал, старый ты конь.
Рыбаков и вправду заржал, как лошадь, сообразив, отчего вскинулся важняк.
– Короче, как ни отмокала девочка, а рисунки хной на коже мы в инфракрасном диапазоне нашли. Очень красиво всё было расписано, профессионально. Картинки я тебе перешлю. Может, помогут найти художника.
***
Беспилотное такси, соблюдая скоростные ограничения, неспешно везло Калашникова по пустым субботним улицам на Мойку. Решив хоть как-то скоротать время в дороге, важняк набрал в поисковике «рисунки хной на теле», выяснил, что называется временная татуировка мехенди и что традиции у неё глубокие, чуть не с Древнего Египта. В основном таким образом украшают себя женщины Северной Африки и индианки, но среди европейских женщин тоже есть любительницы. Салоны красоты Петрограда активно продвигали эту услугу. Заинтересовавшимся предлагалось посмотреть галерею работ мастеров. «Всяк по-своему с ума сходит», – подумал Калашников, полистав фотографии, перечислил плату за поездку и вышел у Почтамтского моста.
Торец был на месте.
– А, Аркаша, привет! Я уж тебе звонить собрался.
– Я с утра к Рыбакову забежал.
– То есть про хну знаешь? А вот чего ты не знаешь, так это то, что нашей ноге нашлась пара.
– Да ладно?! Где?
– Ни за что не угадаешь.
– Где-нибудь в соседнем районе?
– Бери шире! В Венеции!
– Ну… – протянул Калашников, – неоригинально. Мог бы хоть в Колпино утащить по традиции.
– Постой, ты про Крестовский остров, что ль, подумал? Про этот приют блатных и нищих, под названием ЖК «Венеция», что при Путине строили?
– А ты о чём?
– Узкий ты человек, Аркаша, нет в тебе настоящей русской широты. Сразу видно, за железным занавесом рос и развивался. Ногу нашли в Венеции, в городе тысячи каналов, любви и карнавалов.
Помолчали. Осмыслили. Первым вербализировал мысли Калашников:
– Ста.
– Что ста?
– Ста каналов.
– Какая, хрен, разница, Аркаша, сто или тысяча каналов в той Венеции, если мне всё равно не кататься по ним на гондоле. Завидую тебе тёмно-серой завистью.
– С чего бы?
– А это, Аркаша, второй поворот сюжета. Звонили сегодня оттуда, – Торец показал пальцем вверх, – сказали, что дело взято на особый контроль. Поэтому собирайся, ехай в кэгэбэйку за инструкциями и документами. Наверное, уже готовы. Оттуда в Пулково, спецборт под парами, зубную щётку купишь по дороге. В Марко Поло тебя встречает инспектор итальянского бюро Европола старший офицер Луиджи Траволо. Так что чао, бамбино. Эх, свезло тебе…
– Да что за спешка?!
– Я не понял, ты возражаешь, что ли? Ну-ка, майор Калашников, встать, смирно! Что неясно? Выполнять!
– Есть, тащ полковник! – Калашников встал, по-военному развернулся через левое плечо и чуть не строевым двинулся к двери.
– Аркадий, – окликнул следователя Торец, – возьми мой портфель – щётку положишь. И ключ от квартиры оставь. Иннокентия Пушкин, что ли, кормить будет?
Город ста каналов
Густой солёный воздух Адриатики жаркой волной окатил Аркадия, когда он ступил на откидной трап спецборта АН-GARA, совершившего посадку в аэропорту Марко Поло. От обилия солнца, пряного коктейля запахов разогретой морской лагуны, разнотравья и высокооктанового керосина у Калашникова закружилась голова. Он слегка ошалел и глупо улыбнулся, когда увидел перед собой высокого мулата лет тридцати пяти, с кипенно-белыми курчавыми волосами и синими глазами. Парень напоминал созревший одуванчик, по какой-то причине разодетый в голубые джинсы с принтом DOLCE & GABANA и белую золотопогонную форменную рубашку с коротким рукавом. Прикид дополнялся дорогими сандалиями из коричневой кожи под рептилию, толстой золотой цепью венецианского плетения на шее, таким же браслетом на правой руке и печаткой на левом мизинце.
– Чао, Аркадий, вы говорите по-итальянски? По-английски? – Белозубо улыбался мулат и протягивал Калашникову смуглую пятерню. Рукопожатие оказалось неожиданно сухим и крепким. – Я старший офицер Луиджи Траволо. Как долетели?
– Спасибо. Всё хорошо. Я говорю по-английски, – тумблер в мозгу важняка, наконец, перещёлкнулся, глупая улыбка отключилась. – Очень приятно, Аркадий Калашников, старший следователь по особо важным делам Следственного комитета России.
– Я никогда не видел настоящих русских, – Траволо, напротив, улыбнулся ещё шире. Белоснежные ровные зубы всегда были предметом зависти Калашникова. Своими он похвастаться не мог, хотя и следил за ними неустанно. Казалось, у Луиджи зубов значительно больше, чем у обычного человека. Ложное ощущение избыточности рождала именно широта улыбки, её искренность и обаяние. – Добро пожаловать в Венецию! Пойдёмте, нас ждёт небольшая морская прогулка.
Через десять минут, после того как расслабленный таможенник не глядя шлёпнул печать в паспорт важняка, Аркадий сидел в полицейском катере Lamborghini, ловил глазами солнечных зайчиков и сокрушался, что не сообразил вместе с зубной щёткой купить солнечные очки.
– О, мой дорогой Аркадий, сейчас я, как человек, который родился и вырос в Венеции, проведу лучшую экскурсию в твоей жизни! – Заявил Луиджи, вставая у руля.
Мотор взревел, катер чуть привстал над водой и рванул с места под сто. Аркадия впечатало в сиденье. Траволо заложил пижонский вираж, едва не задев причаленные рядом водные такси, лихо вывел катер по неширокому каналу в море, направил машину носом к солнцу и выжал полный газ. Лёгкая лодка гоночным болидом неслась к маячившему впереди городу на воде. «Какого чёрта он негр? – Думал Калашников, побелевшими пальцами вцепившись в подлокотники кресла. – Имя вроде итальянское и фамилия тоже… Да ещё разоделся, как попугай. С таким понтярщиком много мы тут нарасследуем…»
Катер тем временем сбросил скорость и на малых оборотах зашёл в створ городского канала. Впереди возвышался Ponte dei Tre Archi. Арки моста – одна высокая посередине и две малых по бокам – делили водную гладь на три части. В лучшие времена лодки могли пройти под всеми тремя. Теперь же каменное сооружение вместе со всем городом заметно опустилось в воду и судоходной оставалась только центральная арка. Даже издалека было заметно, что белые архитектурные элементы, обрамляющие парапеты и края арок покрыты чёрным налётом. Но реальную картину разрушения Аркадий оценил, лишь подплыв ближе. Роскошные медальоны из каррарского мрамора чуть менее, чем полностью покрылись плесенью, отделочный кирпич служил питательной средой для мхов, зелёные водоросли разрушали опоры мостов из истрийского камня.