М.Эль – Хрустальная ложь (страница 15)

— Он не здесь, хвала дьяволу. — Лилит покачала головой.

— Но ты же его видела! Опиши! Он красивый? Он сильный? Он такой же сумасшедший, как ты? — Луиза не унималась, её глаза горели любопытством.

Селина, как верная союзница, тут же добавила. — Он очень красивый. И очень сильный. И да, он абсолютно сумасшедший. Они идеальная пара.

— Мы не пара! — Лилит хлопнула ладонью по столу. — И он не сумасшедший. Он просто... наглый.

— Наглый, — повторила Луиза, — это уже лучше, чем "придурок".

Лилит сдалась. Она поняла, что эти две женщины, одна — её кровная семья, другая — её негласный друг в Нью-Йорке, объединились против неё. И, что самое страшное, ей было приятно это внимание. Что очень удивило ее холодную душу.

— Хорошо, — вздохнула Лилит. — Он высокий. Явно старше меня, про возраст не спрашивала. Платиновые волосы. Глаза... как лёд. И он умеет меня бесить.

— Лёд против льда, — прошептала Луиза. — Это будет эпично.

Селина и Луиза переглянулись через экран, и в их глазах зажёгся огонёк заговора. Лилит поняла, что её личная жизнь, которой она так тщательно избегала, теперь стала предметом обсуждения двух самых раздражающих женщин в её жизни помимо матери. И ей придётся с этим смириться.

…

Селина ворвалась в пентхаус, сбрасывая туфли прямо у входа, и тут же столкнулась с Виктором, который сидел в гостиной, просматривая какие-то документы при тусклом свете настольной лампы. Он поднял взгляд, в котором, несмотря на усталость, горел тот самый, всегда настораживающий, хищный огонёк.

— Где ты была? — спросил он, его тон не допускал возражений, но в нём не было злости, лишь привычка к контролю.

— У подруги, — небрежно ответила Селина, направляясь к кухне.

Упоминание имени сработало мгновенно. Виктор отложил бумаги, его поза стала напряжённой, заинтересованной.

— У Рихтер? И как она?

Селина усмехнулась, наливая себе воды.

— Устала, как чёрт. Ищет себе дом, чтобы купить. Говорит, хочет больше личного пространства.

Виктор усмехнулся, медленно откидываясь на спинку кресла. Его сестра, сама того не зная, была самым лучшим шпионом, который только мог быть. Она болтала о Лилит с таким восторгом и непринуждённостью, словно о самой близкой подруге, и Виктор понимал, что упускать эту информацию нельзя.

— Дом, значит? — протянул он задумчиво. — Интересно.

Виктор подождал, пока Селина, напевая что-то себе под нос, удалится в свою комнату. Затем он поднялся, подошел к окну, откуда открывался ошеломляющий вид на ночной Манхэттен, и набрал номер. Гудки были короткими, деловыми.

— Маркус, — его голос был низким, лишенным всяких эмоций, но в нем чувствовалась стальная воля. — У меня есть для тебя задача. Очень деликатная.

На другом конце провода раздался бодрый, но уважительный голос Маркуса, одного из самых дорогих и дискретных риелторов в городе.

— Виктор, добрый вечер. Слушаю внимательно. Деликатность — моя специализация.

— Отлично. Мне нужно, чтобы ты нашёл идеальный дом для одной дамы. Не для меня. Для неё. — Виктор сделал паузу, чтобы Маркус осознал вес его слов. — Она ищет просторный, уединенный дом в Бруклине. Не слишком броский, но с характером. И чтобы он был в непосредственной близости от моего адреса. В радиусе пяти-семи кварталов, не больше.

Маркус, профессионал до мозга костей, не задал лишних вопросов о том, почему его клиент ищет дом для кого-то другого, и почему именно в этом районе.

— Понял. Уединенный, с характером, Бруклин, рядом с вами. Есть ли какие-то предпочтения по стилю?

— Да. Старый кирпич, возможно, бывший склад или лофт, переделанный в жилой дом. Что-то, что не кричит о роскоши, но имеет историю. И главное — чтобы в нём была возможность оборудовать тир. Подвал, или пристройка, это неважно.

Маркус присвистнул.

— Тир? Необычно. Но выполнимо. И что самое важное, Виктор?

Виктор усмехнулся, глядя на отражение своего лица в стекле.

— Самое важное, Маркус, это то, что она не должна знать, что этот поиск как-либо связан со мной. Ты должен появиться в её поле зрения как независимый, лучший в своём деле специалист, который просто случайно наткнулся на идеальный вариант. Она должна думать, что это её собственное, независимое решение.

— А имя дамы?

— Лилит Рихтер. Она сейчас, вероятно, сама просматривает объявления. Тебе нужно перехватить её, предложить что-то настолько идеальное, чтобы она забыла обо всех остальных вариантах. И, Маркус, — Виктор понизил голос, — цена не имеет значения. Но сделка должна выглядеть абсолютно чистой и рыночной. Никаких подарков. Она слишком горда для этого.

— Я понял, Виктор. Полная дискретность, идеальный дом, тир и... убеждение. Я займусь этим прямо сейчас. Я найду ей дом, который она не сможет не полюбить.

— Уверен, Маркус. Уверен. И помни: это не просто сделка. Это... личный проект.

Виктор повесил трубку. Он вернулся к креслу, но уже не стал смотреть документы. Он смотрел в окно, его губы растянулись в тонкой, хищной улыбке. Он знал, что Лилит ищет свободу и уединение. Он даст ей это. Но он также даст ей себя — в качестве неизбежного, раздражающего соседа.

Глава 12

Столица всегда дышала теплом. Не просто солнечным — семейным. Тем самым, которое вплетается в запах свежей выпечки, в звон бокалов на ужине, в шелест страниц старых книг под утро. Это было тепло, которое не зависело от погоды, а исходило от людей.

Именно таким был дом Андрес. Белый камень, обвитый плющом, широкие террасы и балконы, с которых открывался вид на синий океан, и внутренний двор, где всегда пахло розмарином, базиликом и цветущими апельсиновыми деревьями. Вилла была не просто зданием, а крепостью, наполненной жизнью.

Валерия, или просто Лери, как звали её дома, — бегала босиком по нагретым солнцем каменным плитам. Это было её вечное нарушение правил. Дед Валериан всегда ругался, но с неизменной любовью в голосе:

— Piccola strega, опять без обуви! — (маленькая ведьма). — Ты же простудишься, angelo mio!

А она в ответ лишь заливалась смехом, звонким, как колокольчик, бросаясь в его сильные объятия.

Валериан Андрес был легендой. Он выглядел молодо — слишком молодо для того, чтобы быть дедом, но его глаза цвета океана, глубокие и проницательные, выдавали мудрость и опыт. Высокий, статный, с седыми прядями в густых черных волосах, он был тем, кого уважали даже враги. Он мог одним взглядом заставить молчать любого, но для внучки всегда находил время, терпение и нежность. Он учил её владеть ножом с точностью хирурга, как держать равновесие на одной ноге, чтобы не упасть в бою, и как смотреть в глаза тому, кто сильнее тебя.

— Никогда не опускай взгляд, — говорил он, ставя ей клинок в руки. — Страх — это тоже оружие. Только ты решаешь, в чьих руках оно будет. Используй его, не позволяй ему использовать тебя.

Бабушка Адель — была жестче, чем её муж, но только для врагов. Она пахла лавандой, выпечкой и тем особым терпением, которое бывает только у женщин, видевших и любовь, и кровь, и умеющих хранить тайны. Её тёмно-русые волосы, всегда были аккуратно убраны в строгий пучок, а глаза — зеленые, как холмы Тосканы, что были рядом с горами.

— Лери, amore mio, — звала она внучку, вытаскивая её из тренировочного двора, где та занималась с охранниками. — Пора учиться быть женщиной, а не только убийцей.

— Я не убийца! — фыркала Валерия, вытирая пот со лба. — Я — Андрес.

— Это одно и то же, cara mia, — смеялась бабушка, целуя её в лоб. — Но в хорошей женщине должно быть больше, чем просто сталь.

Мама, Эмилия, была воплощением совершенства. Единственная дочь старших глав центрального региона. Сильная, хладнокровная, красивая до боли. Когда она проходила мимо, все в доме выпрямлялись, чувствуя её незримую власть. Когда говорила — слушали беспрекословно. А когда улыбалась — даже стены будто светились, озаренные её внутренней силой.

Эмилия была третьей главой клана, приняв бразды правления после своих родителей. Она всегда стояла рядом с мужем и старшим поколением, участвуя в самых сложных переговорах. Но дома, за закрытыми дверями, она превращалась в мягкое чудо — обнимала дочь, гладила волосы и тихо пела на итальянском колыбельные, которые её самой пела Адель.

— Non aver paura di essere grande, piccola mia, — шептала она, — не бойся быть великой, моя маленькая. Твоя сила — в твоей душе.

Отец, Киллиан Андрес, был огнём. Красивый, опасный, всегда собранный, как пружина. Его голос был командой, его взгляд — клятвой, которую он держал. Но в семье он был другим. Только здесь позволял себе улыбку, позволял шутить, позволял быть человеком, а не только лидером. С Валерией у него были особые отношения — она его обожала.

— Папа, я хочу с тобой на собрание! — требовала она, когда ей было тринадцать.

— А тебе не рано? Там скучно.

— Я уже взрослая! Мне тринадцать! Я всё пойму!

— Хм… — Киллиан смотрел на неё с улыбкой, полной гордости. — Если сможешь хотя бы три минуты смотреть на дядю Лора и не закатывать глаза — возьму.

Она не выдержала и тридцати секунд.

Но на собрание всё равно попала, сидя тихо в углу и впитывая каждое слово.

Лери была не просто храброй. Она была наглой. Самой наглой, прекрасной и непокорной из всех Андрес, которую встречала семья за последние поколения. Даже её младший брат, Алан, пусть он и мальчик, был более послушным и тихим. В шестнадцать она тайком угнала дедовский «Альфа Ромео», чтобы доказать, что может сама вести. В семнадцать — влезла на крышу, чтобы наблюдать за важными переговорами отца с матерью. А в восемнадцать — в одиночку сорвала сделку конкурентов, когда её просто забыли предупредить «не вмешиваться».