М. Джеймс – В борьбе за сердце Женевьевы (страница 4)

— Простите, я вас чем-то обидел? — Спрашиваю я, отступая в сторону и жестом подзывая бармена. — Или у вас есть что-то против семьи Галлахер, о чём я не знаю? Боюсь, что после столь долгого отсутствия я могу не знать, каких врагов нажил мой отец.

— Не могу сказать, что была знакома с вашим отцом, — сказала Женевьева, делая ещё один маленький, осторожный глоток шампанского. — Так что ваше имя не имеет для меня большого значения. — Она улыбнулась, и я заметил маленькие пузырьки, которые появились в уголке её губ. Внезапно у меня возникло непреодолимое желание наклониться вперёд и стереть это влажное пятно большим пальцем или, ещё лучше, поцеловать её туда. Эта мысль пробудила во мне давно забытые чувства, и мой член, который уже начал было расслабляться во время разговора с Винсентом, снова напрягся.

— Ну, теперь, когда я дома, мне придётся лучше работать с общественностью, — сказал я, наклоняясь вперёд, когда к нам подошёл бармен. — Джеймсон и имбирь, пожалуйста. Ломтик апельсина, — попросил я и, бросив взгляд на Женевьеву, добавил: — Второй бокал для вас?

— Боюсь, у бармена строгий приказ обслуживать каждого танцора только одним бокалом, — ответила она с улыбкой, такой же натянутой и нежной, как и крошечные глотки шампанского, которые она делала из своего бокала. — Но всё в порядке. Мне нравится контролировать свои желания.

В ней есть что-то невероятно элегантное, словно она пришла из другого времени. Я бы сказал, что она кажется фригидной, как аристократки прошлых эпох, но я уверен, что вижу что-то скрытое под её внешним спокойствием. Это что-то намекает на страсть, которую она не хочет показывать мне. Я думаю, что этот огонь берёт своё начало в том же источнике, что и тот, который я заметил раньше, когда она заставила меня задуматься о том, как прекрасно она могла бы выглядеть на коленях.

— Мне нравится ваш острый ум, — говорю я, прислоняясь к барной стойке и не в силах отвести от неё взгляд. — Как я уже упоминал, меня долго не было, и теперь, когда я вернулся, я слышал, что покровительство балету может быть мне интересно. Что вы можете сказать по этому поводу?

Женевьева приподнимает идеально изогнутую бровь.

— Об этом вам следовало бы поговорить с Винсентом, — отвечает она.

— Кажется, он считает, что я должен выпить с вами, — замечаю я, беря свой напиток у бармена и делая глоток. — Почему он так считает?

Женевьева закатывает глаза, и я поражён, даже очарован. Это мгновение, когда её тщательно скрываемый, элегантный образ уступает место совершенно человеческой реакции. Я чувствую, как моё желание продолжать разговор с ней усиливается.

— Часто, — медленно произносит она, делая ещё один маленький глоток шампанского, — мужчины, которые покровительствуют балету, вступают в… отношения с танцовщицами. Они наслаждаются её обществом, оплачивают её расходы на проживание и жертвуют значительные суммы балетной труппе. Все счастливы. Конечно, мужчины и, конечно, Винсент.

— А балерины? — Спросил я.

— Я полагаю, большинство из них тоже счастливы, — говорит она, делая ещё один глоток, и шампанское увлажняет её пухлую нижнюю губу.

— А ты? — Спрашиваю я, переходя на «ты», встречая её взгляд, и меня охватывает беспокойство при мысли о том, что об этой женщине уже заботятся. Но должно быть так и есть. Несмотря на свой статус примы и, без сомнения, самой востребованной танцовщицы, ни одна женщина такой красоты не может быть одинокой. Если я захочу её, мне придётся столкнуться с соперником, чтобы получить её.

Но я более чем готов к этому.

— Почему спрашиваете? — Она снова приподнимает бровь, опуская бокал. — Вы не покровитель балета, мистер Галлахер.

— Нет, но я мог бы им стать. — Я не отрываю взгляда от её лица, хотя мне отчаянно хочется опустить его ниже. — Особенно если быть покровителем означает, что ты будешь моей.

На её лице промелькнула вспышка раздражения, настолько быстрая, что я едва успел её заметить.

— Это невозможно. — Сказала она с такой решимостью, что на мгновение, несмотря на мои собственные желания несмотря на то, что ни одна женщина, которую я хотел, ещё никогда не отказывала мне, я поверил ей.

Это только усилило моё желание.

— Как насчёт танца? — Я улыбнулся ей той очаровательной, но беспутной улыбкой, которая, вероятно, привлекла в мою постель тысячи женщин. Даже больше. Я давно потерял счёт. — Это возможно?

Женевьева выглядела так, будто хотела отказаться. На мгновение мне показалось, что она могла бы. Но затем она отодвинула бокал с шампанским, допив остатки шипучей жидкости, внезапно отказавшись от своих маленьких, деликатных глотков, и протянула мне руку.

— Я полагаю, да.

Это не самое радостное признание, но я готов принять его. Я готов пойти на всё, лишь бы провести ещё хоть минуту рядом с ней. За это короткое время она полностью завладела моим вниманием, хотя я едва её знаю.

Тот факт, что я, кажется, не произвёл на неё такого же впечатления, придаёт мне ещё больше уверенности.

Это вызов, думаю я, когда веду её на танцпол. Мы начинаем двигаться в такт мелодии, которую исполняет струнный квартет. Я не могу вспомнить название этой популярной песни, но её ритм захватывает меня. Завоевать женщину, которую я хочу, никогда не было проблемой. Всё даётся легко… даже слишком легко. Для меня было бы достижением затащить Женевьеву в постель. Победой, в то время как все остальные победы, которые ждут меня впереди, на самом деле не имеют для меня значения.

Я не могу припомнить, когда в последний раз испытывал такое возбуждение. Она невероятно красива, но не только это привлекает меня. Всё в ней восхищает.

Её духи наполняют воздух свежестью и ароматом трав с лёгким привкусом соли, который, как ни странно, напоминает мне о пляжах на моей родине, в Ирландии. Этот аромат пробуждает в моём сознании образы тёплой, потной кожи, и я начинаю представлять, как будут пахнуть мои простыни, когда я заставлю её вспотеть, осыпая её тело той же солью.

Конечно, это не может продолжаться вечно. С тех пор как я вернулся домой, мой отец ясно дал понять, что я должен жениться на ком-то и, по его словам, это должно произойти как можно скорее. Он хочет быть уверен, что наша семейная линия продолжится и после его смерти, и, по его мнению, лучший способ достичь этого, женить меня до того, как он уйдёт. Но я сомневаюсь, что балерина, даже прима-балерина, может быть в списке потенциальных невест для его единственного сына.

И всё же, кружа Женевьеву в танце, снова заключая её в свои объятия и вдыхая аромат её кожи, когда она прижимается ко мне, я думаю, что она может стать тем, что мне нужно — отвлечением.

Горячий, необузданный роман с главной балериной города — это то, чего я жажду в условиях хаоса, в который превратилась моя жизнь после известия о моём отце. Я мог бы узнать, что скрывается под её ледяной внешностью, утолив своё любопытство и желание одновременно.

Она, конечно, превосходная танцовщица. Я чувствую, как она пытается взять инициативу в свои руки, её инстинкты главной танцовщицы выходят на первый план. Но я кладу руку ей на поясницу, перехватывая контроль. Её глаза сужаются, и я ухмыляюсь, глядя на неё сверху вниз, ощущая, как болезненная волна желания снова пробегает по мне.

Я много раз танцевал раньше: на официальных мероприятиях, в клубах, но никогда раньше это не было настолько чувственным. Теперь я понимаю, почему некоторые религии запрещают танцы. Это кажется таким интимным, каждый вздох, между нами, наполнен обещанием чего-то, чего она мне ещё не предлагала, но что я отчаянно хочу принять.

Я смотрю в её тёмные глаза, на полные, накрашенные розовым губы, и по мне пробегает дрожь. Мне до боли хочется провести рукой по её спине, по волосам, намотать эти локоны на кулак и целовать её, пока я не познаю вкус её губ так же глубоко, как хочу познать контуры её тела. Я чувствую, как у меня в горле учащается пульс, и музыка стихает. Я больше не слышу, что они играют, или когда музыка замедляется и ненадолго останавливается. Я только чувствую, как стройное, гибкое тело Женевьевы прижимается к моему, слышу мягкий ритм её дыхания и ощущаю запах её кожи и духов.

Она отстраняется, на её лице снова появляется натянутая улыбка, и она вежливо кивает мне.

— Спасибо за танец, мистер Галлахер. Однако, боюсь, я не могу позволить себе остаться наедине с вами, — говорит она, не прекращая улыбаться, но её глаза не совсем соответствуют улыбке.

Затем, прежде чем я успеваю что-либо ответить, она разворачивается и исчезает в толпе.

ГЛАВА 3

ЖЕНЕВЬЕВА

Хотя я выбежала во внутренний дворик, чтобы подышать свежим воздухом, Винсент быстро меня нашёл. Я знала, что он так поступит. Как он и сказал, Крис не выполнил свою часть сделки, и я уверена, что он почувствовал исходящее от Роуэна вожделение. Я уверена, что там пахнет деньгами.

Покровительство балету существует уже давно, начиная с парижских дней богемной свободной любви, а возможно, и раньше, наряду с оперными певицами и девушками из кабаре, а также с любыми красивыми артистками, которым нужен был способ пополнить свой бюджет, продолжая заниматься своим искусством. Но в наши дни, я знаю, менеджеры балетных трупп относятся к этому гораздо более щепетильно, убирая элемент романтики и превращая это в бизнес. Винсент — один из них, и хотя сам он никогда бы не причинил вреда ни одному из танцоров и не тронул бы его, он подталкивает всех нас к установлению «связей», которые, как он часто подчёркивает, полезны для балета и нашей карьеры.