М. Джеймс – В борьбе за сердце Женевьевы (страница 3)

— Уверена, в этом нет необходимости, — говорю я через мгновение, заставляя себя улыбнуться. — Он просто сейчас занят работой. Время от времени что-то не ладится.

Винсент, казалось, был непреклонен.

— Я просто хочу объяснить, как это выглядит, Женевьева. Никаких пожертвований, и он даже не появился сегодня вечером? Возможно, тебе стоит задуматься, действительно ли его поддержка помогает твоей карьере. Привязывать себя к мужчине, который не заботится о твоих интересах, это не...

— Я поговорю с ним, — перебила я Винсента, мой желудок сжался от страха, что невыполнение Крисом своих негласных обязательств может повлиять на меня более непосредственно. — Просто сейчас не самое подходящее время. Но я поговорю с ним.

— Пожалуйста, сделай это. В конце концов...

Я осматриваю толпу в поисках возможности прервать этот разговор. Может быть, я увижу знакомую балерину или подругу, которая вот-вот должна подойти, что угодно, лишь бы сменить тему. Винсент продолжает говорить, но его голос становится невнятным, когда появляется новый персонаж — не просто ещё один танцор или друг, а самый прекрасный мужчина, которого я когда-либо встречала.

Он высокий, в прекрасно сидящем костюме, который подчёркивает его стройную фигуру. Его медные волосы и зелёные глаза мгновенно приковывают к себе внимание. Он направляется ко мне, и я вижу, как улыбка изгибает его губы. Впервые за много лет я вспоминаю, как от взгляда мужчины захватывает дух.

ГЛАВА 2

РОУЭН

Меньше всего на свете мне хотелось сегодня вечером отправляться на эту унылую вечеринку. Я мог бы найти множество более интересных способов провести время. Например, я мог бы отправиться в паб и повидаться с друзьями, которых не видел с тех пор, как покинул Штаты и перебрался в Ирландию, когда мне было восемнадцать. Или я мог бы провести ночь с красивой женщиной, забывшись в удовольствии и не вспоминая о проблемах, которые мне приходится решать в жизни. А может быть, я мог бы провести время со своим умирающим отцом, стремясь восстановить связь с ним, пока ещё есть возможность.

А ещё я мог бы вернуться в Ирландию, где я действительно хочу быть, вместо того чтобы оставаться в Нью-Йорке и готовиться к новой ответственности, которую я не хочу взваливать на свои плечи.

В строгом смысле этого слова у меня, полагаю, был выбор: я мог бы отказаться возвращаться домой и игнорировать последствия. Однако я достаточно мудр, чтобы осознавать, что моя жизнь была полна привилегий и богатства, и если бы я отказался от всего этого, чтобы избежать своих обязанностей, то довольно быстро понял бы, что, возможно, не создан для обычной жизни. Кроме того, я достаточно самонадеян, чтобы думать, что множество прекрасных женщин, которые побывали в моей постели за эти годы, появились там не только из-за моего большого кошелька, а возможно, не в последнюю очередь, из-за моего физического облика.

Шесть месяцев, таков был прогноз, который мой отец, Падре Галлахер, глава ирландской мафии в Нью-Йорке, получил от своего врача. Он всегда говорил, что не жалеет о своей жизни, в которой курил сигары.

Этот прогноз стал для него стимулом позвонить мне и сказать, что пришло время возвращаться в Штаты. Он даже обещал прислать частный самолёт, чтобы я мог приехать домой и принять на себя обязанности наследника. Отец сказал, что у него есть шесть месяцев, чтобы научить меня всему, что мне нужно знать, и за это время я должен убедить глав других семей, что смогу управлять семьёй после его ухода.

Я мог бы сказать «нет». Вероятно, он бы оставил меня, и все деньги, на которые я жил почти четырнадцать лет, включая моё наследство, исчезли бы. Но я понимаю, что я не просто единственный сын своего отца. Я — его единственный ребёнок. У меня нет сестры, которая могла бы выйти замуж и передать семейную империю другому наследнику, или, возможно, даже унаследовать всё сама, если бы мой отец был более открытым к этому. Это всего лишь я, и, если бы я отказался вернуться домой, империя Галлахеров исчезла бы вместе со мной.

У меня нет желания руководить мафией, но груз этого наследия всё равно заставил меня вернуться. И вот я здесь — на гала-концерте в честь Нью-Йоркского балета, в своём лучшем костюме, готовый при первой же возможности вновь войти в мир, который покинул.

Официальная причина, по которой я здесь сегодня вечером, заключается в том, что мой отец хочет, чтобы я изучил «новые способы участия нашей семьи в жизни большого сообщества Нью-Йорка». По словам Дмитрия Яшкова, главы нью-йоркской Братвы, покровительство балету — один из возможных путей к этому. Я получил приглашение, и вот я здесь.

Неофициально, я думаю, мой отец просто хочет, чтобы меня заметили. Чтобы богатые и влиятельные люди Нью-Йорка со связями увидели, как я участвую в общественной жизни, как начинается моё возвращение в этот мир.

Мой план состоял в том, чтобы прийти, выпить, пару раз пройтись по комнате, а затем уйти. Но всё это исчезает, как только я её вижу.

В своей жизни я видел много красивых женщин, и большинство из них я уже соблазнил. Но женщина, которая прислонилась к стойке бара и смотрит на невысокого круглолицего мужчину, который с ней разговаривает, слегка раздражённо нахмурив брови, — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Она, безусловно, одна из самых талантливых балерин. Её высокая и гибкая фигура, стройные ноги, которые могли бы дважды обернуть вокруг мужчины, и изящная фигура создают впечатление хрупкости, но в то же время обладают удивительной грациозностью и силой.

Её тёмные, цвета красного дерева волосы ниспадают на бледные плечи густыми волнами, которые вызывают у меня желание запустить в них пальцы. Когда я мельком замечаю её глаза, они кажутся почти такими же тёмными, как и её волосы. Её мягкие и полные губы, накрашенные темно-розовым, заставляют меня задуматься о том, как они могли бы выглядеть без помады. А рука, сжимающая бокал с шампанским, кажется такой же нежной, как и всё остальное в ней, с длинными пальцами, которые, я уверен, были бы восхитительны, обхватив мой член.

Один взгляд на неё, и я чувствую, как напрягаюсь, мой член становится твёрдым и удлиняется вдоль бедра. Я поворачиваюсь и иду к ней, и когда наши взгляды встречаются, по моей спине пробегает жар.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз испытывал нечто подобное, когда впервые смотрел на женщину. Через некоторое время, какими бы красивыми они ни были, все они начинают сливаться воедино. Уже давно никто из них не выделялся для меня. Но к этой женщине, кем бы она ни была, я испытываю глубокую, почти непреодолимую потребность встретиться с ней. Узнать, кто она такая. Завоевать её внимание… и только для меня.

Она не отводит взгляд, когда я приближаюсь. Я не могу сдержать лёгкую ухмылку, которая изгибает уголки моего рта, когда я смотрю ей в глаза. Она вспыльчивая, я уже вижу это. Не так-то легко поставить её на колени, но, чёрт меня побери, если я не хочу увидеть, как она выглядит там. Мой член снова пульсирует, и я стискиваю зубы, пытаясь отвлечься настолько, чтобы не кончить с полной эрекцией посреди вечеринки.

Мужчина, который разговаривал с женщиной, заметил, что она отвлеклась, и раздражённо поднял взгляд.

— Извините, но мы как раз в середине разговора, — произнёс он, словно хотел отмахнуться от меня. Я усмехнулся. Я не собирался раскрывать свою фамилию так быстро, но, если это поможет мне пообщаться с этой восхитительной женщиной, я готов пойти на всё.

— Роуэн Галлахер, — улыбнулся я ему, протягивая руку. — Сын Падре Галлахера. Ничего страшного, что вы меня не узнали, меня некоторое время не было в стране.

Выражение лица мужчины мгновенно изменилось, и это было приятно.

— Винсент Д'Орзо, — быстро сказал он, крепко пожимая мне руку. — Примите мои извинения, сэр. Как вы и сказали, я вас не узнал. Это Женевьева Фурнье, — добавил он, указывая на великолепную женщину. — Прима-балерина Нью-Йоркского балета и наша «Жизель», которая выступит этой весной.

Весь жар, который, как мне показалось, я увидел в её глазах, когда наши взгляды впервые встретились, кажется, исчез. Она элегантно протягивает мне руку, и я принимаю её с холодным выражением лица.

— Приятно познакомиться с вами, мистер Галлахер, — говорит она ровным голосом без интонаций. — Но, как сказал Винсент, мы как раз в середине разговора.

— О, нет ничего такого, что мы не могли бы обсудить позже, — быстро говорит Винсент, отступая на шаг назад. Он весело смеётся, поднимая руки вверх. — Я далёк от мысли лишать вас общества нашей примы! Особенно учитывая, что, как вы сами и сказали, вас так долго не было в Нью-Йорке. С кем же ещё можно поговорить, теперь, когда вы вернулись?

— Действительно, кто может быть лучше? — Моя улыбка не сходит с лица. — Я ценю это. А вы, мисс Фурнье? Вам нравится вечер?

Женевьева провожает взглядом Винсента, когда он исчезает в толпе, и снова обращает внимание на меня. Я не могу не заметить, что, хотя всего минуту назад, когда я подходил к ней, она не отрывала от меня глаз, теперь она избегает моего взгляда. Её глаза устремлены куда-то вдаль поверх моего плеча, а улыбка кажется вымученной, когда она делает глоток шампанского.