М. Джеймс – В борьбе за сердце Женевьевы (страница 38)

Хотя, по оценкам доктора, у нас есть ещё четыре или пять месяцев, это не гарантирует успех. Я бы не хотел, чтобы это стало предметом внимания.

На самом деле, она уже должна была мне надоесть. С любой другой женщиной это происходит именно так. Но ни одна из тех, с кем я был, не настаивала на том, чтобы мы занимались любовью одинаково каждую ночь — лёжа на спине и не используя ничего, кроме самых откровенных форм близости. Мне должно быть до смерти надоесть видеть Женевьеву в своей постели, и я должен быть готов зачать с ней ребёнка и покончить с этим. Но я всё ещё чувствую, что так же жажду её, как и в ту ночь, когда мы встретились. Как будто я — бездонная яма нужды, и ничто из того, что мы делаем, не может удовлетворить меня.

Когда я возвращаюсь домой на шестой день, у меня есть твёрдое намерение затащить её наверх и держать там, пока у меня снова не возникнет желание. Однако, когда я вхожу в пентхаус, меня приветствуют звуки нескольких женских голосов, и я вижу Далию, сидящую на диване в гостиной и оживлённо болтающую с Женевьевой.

Я чувствую нарастающее разочарование, хотя сначала был рад видеть, как она осваивается в новой обстановке. На самом деле, всё оказалось проще, чем я думал. Она без труда перевезла свои вещи, и у неё уже было несколько друзей, особенно после того, как Далия или Эвелин стали ходить с ней на приём к врачу. Я предложил поехать с ней, но Женевьева решительно отказалась, объяснив, что это не входит в наши договорённости.

Я на мгновение останавливаюсь на пороге, просто глядя на неё. Я понимаю, что мог бы привыкнуть к этому, и это меня пугает. Но это правда.

Я не так сильно против идеи быть женатым, как мне казалось. И я не против того, чтобы быть женатым на Женевьеве. Мы всё так же ссоримся и подшучиваем друг над другом, как и в самом начале нашего знакомства, возможно, даже немного больше, потому что теперь живём вместе.

Однако в этом есть определённый ритм, который я нахожу удивительно успокаивающим. Близость с Женевьевой, кажется, смягчает годы одиночества, о которых я даже не подозревал.

Когда я смотрю на неё, сидящую напротив Далии, и вижу, как она поднимает руки в воздух, когда говорит, качает головой и смеётся, я представляю тот день, когда приду домой, а её там уже не будет.

У меня перехватывает дыхание. Я осознаю, что этого даже не произойдёт здесь. К тому времени мне придётся покинуть это место, и я буду жить здесь, только если захочу, скорее по сентиментальным причинам, чем по необходимости. Я перееду в поместье и займу место своего отца. Возможно, Женевьева некоторое время поживёт со мной, в зависимости от срока её беременности и моего наследства. А затем...

Затем я буду жить в особняке, который кажется мне похожим на мавзолей. По его залам будет бегать ребёнок под присмотром няни. Именно такая холодная и бесчувственная жизнь была у меня в детстве... и такой же холодной и бесчувственной она станет для меня, когда Женевьевы не станет.

Я с трудом сглатываю, пытаясь подавить щемящую пустоту, которая внезапно охватывает меня. Я провёл годы, путешествуя по Ирландии в одиночестве, лишь со мной, Рори и бесконечным потоком женщин. Мой самый близкий друг — мужчина, который работает на меня. У меня никогда не было настоящих отношений, и сейчас их нет. Раньше это никогда не беспокоило меня.

Если не…

Всегда есть вероятность, мрачно думаю я, глядя на свою жену, что все эти женщины, дорогие напитки и шумные вечеринки были просто способом заполнить ту пустоту, которую я только сейчас осознал. Но это не может быть правдой.

Если это так, то что, черт возьми, мне с этим делать?

Я качаю головой, делаю глубокий вдох и бросаю ключи на пол. Женевьева оборачивается и натянуто улыбается, когда я вхожу. Далия тоже замечает меня и слегка машет рукой.

— Я пойду, — говорит она. — В любом случае, мне, наверное, пора домой. Алек хочет куда-нибудь сходить поужинать.

Женевьева начинает протестовать, но останавливается, когда Далия сообщает, что у неё есть планы. Она обнимает подругу на прощание и ждёт, пока Далия уйдёт, прежде чем взглянуть на меня.

— Ну? — Спрашивает она.

— Ты, должно быть, не хотела заниматься со мной сексом, если так сильно хотела, чтобы твоя подруга осталась, — пытаюсь пошутить я, но мой голос звучит более резко, чем хотелось бы. После сегодняшнего дня дни кажутся бесконечным чередом, когда мне не разрешается прикасаться к своей жене. Мне постоянно напоминают, что её цель — чтобы я никогда больше не касался её.

Часть меня хочет выйти из комнаты, пойти в свой кабинет и оставаться там, пока Женевьева не уснёт. За последние шесть дней мы занимались любовью бесчисленное количество раз, если это и случится в этом месяце, то, вероятно, уже произошло. Я мог бы смириться с предстоящими неделями воздержания и не давать Женевьеве ещё раз увидеть явное доказательство того, как сильно я её хочу.

Вместо этого я наклоняюсь, подхватываю её на руки и несу наверх.

Через несколько минут мы оба обнажены. Я осторожно кладу её на кровать и, нежно коснувшись её ноги, наклоняюсь над ней, разводя их в стороны. Мой член уже твёрд, как скала, и упирается в живот, нетерпеливо пульсируя. Каждого раза, когда я занимался с ней любовью за последние шесть дней, было недостаточно. Я не уверен, что этого когда-либо будет достаточно.

Я прижимаюсь к ней головкой члена, ощущая её влагу. Она всегда мокрая для меня. Независимо от того, насколько молчаливой она старалась быть во время секса, от того, что мы ни разу не целовались со дня свадьбы и что она никогда не прикасалась ко мне, она всегда была готова принять меня.

Она могла лгать мне и себе сколько угодно, но её тело не могло обмануть. Она хотела меня. И я страстно желал, чтобы она признала это хотя бы раз.

Возможно, это помогло бы, думаю я, входя в неё и постанывая от удовольствия, когда её тугой жар окутывает меня. Может быть, если бы она призналась в этом, я был бы удовлетворён. После этого мне стало бы скучно. Не может быть, чтобы она была единственной женщиной, которая мне никогда не надоест. Не может быть, чтобы я постепенно влюблялся в неё, как это было с тех пор, как я встретил её в ту первую ночь на вечеринке. Это невозможно.

Я не допущу, чтобы это стало возможным. Я потратил всю свою жизнь, не позволяя себе сломаться из-за отсутствия любви в моей жизни, не позволяя себе желать её. Если я позволю себе чувствовать это к ней, когда она уйдёт...

Я не буду этого делать.

Я проникаю в неё с силой, прижимаясь к ней так крепко, что она не может сдержать свой оргазм. Её руки крепко обхватывают мой член, словно тиски, и это приводит меня к моему первому оргазму. Я наполняю её своей спермой, погружаясь в неё так глубоко, как только могу, и медленно покачиваюсь на ней, пока не достигаю новой эрекции.

Я занимаюсь с ней любовью до тех пор, пока за окном не садится солнце, а в комнате не сгущается темнота. Я кончаю в неё ещё дважды, доводя её до очередного оргазма, прежде чем с сожалением покинуть её и отправиться на кухню, чтобы приготовить еду для нас обоих.

После ужина я сразу же возвращаю её в постель. Женевьева не возражает, лишь принимает меня снова и снова, пока у меня не остаётся сил на новый раунд.

— Думаю, что четыре за ночь — это мой предел, — стону я, поворачиваясь на бок, мой член безвольно лежит у меня на бедре. — Но мы можем проверить эту теорию в следующем месяце.

— Если только я не беременна, — отвечает она с лёгкой холодностью, переворачиваясь на другой бок. — Тогда нам это не понадобится.

Я медленно вдыхаю, наблюдая за её волосами, которые рассыпались по плечам. Мне так хочется прикоснуться к ней, но я сдерживаюсь. Я смотрю на часы, которые уже показывают полночь. Мой взгляд возвращается к Женевьеве — моей Золушке, моей принцессе из этой странной сказки, и моя рука снова падает на кровать, когда я устремляю взгляд в потолок.

Всю свою сознательную жизнь я боялся того момента, когда мне позвонит женщина и скажет, что произошёл залёт и она беременна моим ребёнком. Но я никогда не боялся этого так сильно, как сейчас, когда это кажется единственным, чего я должен желать.

ГЛАВА 18

ЖЕНЕВЬЕВА

Когда я просыпаюсь утром, Роуэн уже встал. Я слышу, как он спускается вниз, вероятно, чтобы приготовить кофе. Вскоре он вернётся наверх, он всегда так делает, чтобы убедиться, что я смогу без проблем спуститься на первый этаж. Ещё через пару недель я смогу снять гипс, и мне будет гораздо легче передвигаться самостоятельно. Я с нетерпением жду этого момента, хотя бы потому, что у меня будет больше независимости.

Закусив губу, я ворочаюсь в постели, чувствуя липкость между бёдер после вчерашнего вечера. Я смотрю на часы, вижу дату и ожидаю, что меня охватит облегчение от мысли, что мне не придётся спать с ним ещё несколько недель.

Вместо этого я чувствую укол разочарования, который стараюсь быстро прогнать.

Когда я сажусь, все мои мышцы протестуют. Я чувствую боль в местах, о которых уже давно забыла. Роуэн был неутомим всю последнюю неделю, и я терпела, потому что в этом и был весь смысл, верно? Предполагается, что я забеременею, а лучший способ достичь этого — заниматься сексом как можно чаще в нужное время месяца.

Я не должна была получать от этого удовольствия.