М. Джеймс – В борьбе за сердце Женевьевы (страница 35)

Я только что начал раздеваться и развязал галстук, когда в середине расстёгивания рубашки раздаётся стук в дверь.

— Ты закончил? — Доносится из-за двери голос Женевьевы. — Мне нужно подготовиться ко сну.

Возможно, она просто намекает на то, что я переодеваюсь, но в её голосе звучит нотка, которая заставляет меня думать, что она иронизирует надо мной из-за того, что я здесь один. Я сжимаю челюсти и, позволяя рубашке распахнуться, направляюсь к двери, щелкаю замком и рывком открываю её.

— Конечно, — говорю я натянуто. — Входи. Не позволяй мне останавливать тебя. В конце концов, мы женаты. Думаю, я смогу посмотреть, как ты чистишь зубы.

Её реакция именно та, которую я и ожидал. Она открывает рот, чтобы возразить, но замирает, её взгляд опускается на мою обнажённую грудь и скользит вниз.

Она никогда раньше не видела меня без рубашки. Я вижу, как она разглядывает мою рельефную грудь, выпуклости живота и глубокие мускулы по бокам, переходящие в брюки от костюма в виде буквы «v». Я замечаю, как она сглатывает, наблюдаю за движением её горла, когда она снова поднимает глаза, и её щёки внезапно приобретают приятный оттенок розового.

— Тебе нравится вид? — С ухмылкой спрашиваю я. — Я был бы рад показать тебе его раньше, если бы…

— О, отстань! — Она разворачивается на своей здоровой ноге и, прихрамывая, направляется к кровати, а я тихонько хихикаю. Однако моё веселье длится недолго, потому что я наблюдаю за тем, как она уходит.

На ней лишь пара белых шёлковых шортиков и топ в тон, и, клянусь, я замечаю небольшой изгиб её попки под краем шорт.

— Для той, кто не хочет сегодня становиться женой, ты выбрала очень красивое свадебное бельё, — кричу я ей вслед, чувствуя, как мой член начинает подниматься уже второй раз за вечер. — Может быть, мне поискать пару белых атласных трусов-боксеров?

— Надевай, черт возьми, что хочешь, — огрызается она, по-прежнему не оборачиваясь на меня.

— Значит, совсем ничего. Уверен, утром тебе это понравится.

— Я планирую выспаться, так что, уверена, ничего не замечу.

В воздухе, между нами, словно потрескивает напряжение, и я наблюдаю за ней с другого конца комнаты. Во мне горит желание подойти к ней, запустить руки в её волосы и целовать её, пока она не начнёт стонать, вместо того чтобы спорить со мной. Но вместо этого я с неохотой поворачиваюсь к раковине, чтобы закончить приготовления ко сну, изо всех сил стараясь игнорировать боль между бёдер.

Это будет долгая ночь.

Несколько дней кажутся мне вечностью.

На следующее утро я просыпаюсь, и Женевьева лежит на другой стороне огромной кровати. Она не прикасалась ко мне ночью, и я не пытался прижаться к ней во сне. Я убеждаю себя, что это знак того, что между нами нет ничего, кроме соглашения, о котором мы договорились. Но вместо этого я ловлю себя на том, что наблюдаю за ней со своей стороны кровати, вместо того чтобы встать.

Она так прекрасна, когда спит. Её тёмные ресницы касаются щёк, а волосы рассыпаются по лицу. Я с трудом сглатываю, борясь с желанием прикоснуться к ней. Вместо этого я спускаю ноги с кровати и направляюсь в душ, где провожу ещё около пятнадцати минут наедине со своей утренней эрекцией и мыслями о жене.

Утром и днём я прошу Рори собрать несколько парней и начать перевозить вещи Женевьевы. Затем я сижу на совещаниях с отцом. Он сообщает мне, что теперь, когда свадьба состоялась, мне нужно официально встретиться с другими главами семей, чтобы подготовиться к вступлению в должность. Я слушаю его вполуха, кивая в такт, и думаю о том, как вернусь домой к Женевьеве сегодня вечером. Я пытаюсь представить, что скажу ей, как мы проведём те часы, которые будем проводить вместе в пентхаусе, живя вместе сейчас. Я никогда раньше не жил с кем-то и не знаю, как правильно подойти к этому.

Всё оказалось проще, чем я думал. Мы заказали еду на вынос и наслаждались непринуждённой беседой за ужином. Пока Женевьева погружалась в чтение книги, я изучал файлы, которые прислал мне отец.

Когда я вернулся в спальню, она уже спала. Я некоторое время лежал рядом с ней без сна, размышляя, действительно ли «несколько дней» означают ровно три. Если так, то у меня осталось всего сорок восемь часов, прежде чем я смогу наконец-то прикоснуться к своей жене.

Эти сорок восемь часов казались мне вечностью. Когда я пришёл домой на третий день после нашей свадьбы, Женевьева вела себя как обычно. Она не бросала на меня кокетливых взглядов и не отпускала бесцеремонных замечаний, намекая на то, чем мы могли бы заняться сегодня вечером. Мы наслаждались едой, лёгкой беседой и бокалом вина, любуясь видом на город из моего пентхауса. Я заметил, как Женевьева задумчиво смотрела на бассейн.

— Не могу дождаться, когда снимут гипс, и я смогу снова начать двигаться, — говорит она, протягивая мне свою тарелку, когда я встаю, чтобы отнести посуду на кухню.

Поднимаясь по лестнице, я слышу, как стучит пульс в ушах. С трудом сглатываю, берясь за дверную ручку, и когда вхожу в спальню, я вижу, Женевьеву, сидящую на кровати в тех же шёлковых шортах и майке, которые были на ней в нашу первую брачную ночь.

Я замираю в дверном проёме, чувствуя, как кровь приливает к моему телу, а член мгновенно напрягается под молнией. Женевьева откладывает книгу, её лицо ничего не выражает, когда она смотрит на меня.

— Ну что ж, — медленно произносит она, — думаю, пришло время выполнить мою часть сделки.

ГЛАВА 16

ЖЕНЕВЬЕВА

Я никогда раньше не переживала из-за секса.

Помню, когда я впервые занялась этим, то даже не волновалась. Это было в колледже, и я очень тщательно выбирала себе партнёра — привлекательного, но при этом достаточно милого, чтобы быть осторожным и не причинить мне боли. Всё получилось так, как я хотела: это был приятный опыт, немного романтичный, и мне не было слишком больно. Учитывая все обстоятельства, это был успех.

Однако Роуэн заставляет меня нервничать. Когда он входит в комнату, у меня в животе порхают бабочки, и по его выражению лица я понимаю, что ему интересно, действительно ли мои неопределённые «несколько дней» означают ровно три. Я могла бы сказать ему, что «несколько дней» на самом деле означает завтрашний вечер. Это дало бы мне ещё один день, чтобы попытаться успокоиться и убедить себя, что это просто работа, а не удовольствие.

Хотя это и не похоже на деловой разговор, от его взгляда по моей коже пробегает трепет, словно он воспламеняет её ещё до того, как прикоснётся ко мне. Я помню, что ощутила, когда он поцеловал меня в первый раз, и эти бабочки вновь поднимаются в моём животе.

Он волнует меня сильнее, чем любой другой мужчина за долгое время. Но я не хочу, чтобы похоть усложняла ситуацию. Я вообще не хочу ничего усложнять.

Я с трудом сглатываю и откладываю книгу в сторону.

— Что ж, — медленно произношу я, стараясь сохранять спокойствие, — думаю, пришло время выполнить свою часть сделки.

Глаза Роуэна мгновенно темнеют.

— Ты не услышишь от меня возражений, девочка, — бормочет он, и его голос внезапно становится глубже и более хриплый, а ирландский акцент сильнее, чем раньше. Он протягивает руку, расстёгивает первую пуговицу своей рубашки и направляется ко мне. Я чувствую, как внутри меня всё сжимается, когда я вспоминаю, как видела его обнажённую грудь в нашу первую брачную ночь. С тех пор мне удавалось избегать встреч с ним без рубашки, но не думаю, что сегодня мне это удастся.

Мой взгляд скользит вниз, когда он расстёгивает рубашку, пуговицу за пуговицей. К тому времени, как он подходит к краю кровати, она распахивается, снова обнажая все эти рельефные мышцы, по которым у меня так и чешутся пальцы.

Я с трудом сглатываю, глядя на него снизу вверх.

— Нам нужно установить некоторые правила.

Роуэн моргает, глядя на меня.

— Я думал, мы уже пришли к соглашению, девочка, — говорит он хриплым от желания голосом, в котором слышится лёгкое раздражение. Нетерпение. Это нетерпение, эта потребность пробуждают во мне желание укусить его в ответ, чтобы он тоже почувствовал то же самое.

— Мы не говорили о... — Я замолкаю, пытаясь успокоить внезапно забившееся сердце, пока он снимает рубашку. — О том, что мы собираемся делать.

Он ухмыляется, доставая свой ремень.

— Я думал, ты не девственница, девочка. Мне нужно объяснять, как все это работает?

— Я знаю, как это работает! — Сердито смотрю на него, отодвигаясь от него на кровати. Его глаза темнеют и сужаются, когда он провожает меня взглядом, и он наклоняется, стягивая штаны с бёдер.

Теперь на нём остались только боксёрские трусы, которые не могли скрыть его массивный член. Я ощущаю, как мои глаза расширяются при виде этого зрелища, и когда я снова поднимаю взгляд на Роуэна, то замечаю на его лице выражение удовлетворения.

— Впечатляет, не правда ли, тайбсих (драгоценная)?

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Нормально. Это сработает.

— О, это точно сработает, девочка. Ты будешь кричать от наслаждения всю ночь напролёт. А перед этим...

— Никаких перед этим, — уверенно говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал не так, как я себя чувствую. — Мы занимаемся сексом не просто так, Роуэн.

— Да. Но всегда есть прелюдии, — он цепляется большими пальцами за края своих боксеров. — Во-первых, это чертовски невероятное ощущение...