М. Джеймс – В борьбе за сердце Женевьевы (страница 34)

— Это наша брачная ночь, девочка, — медленно произношу я, стараясь, чтобы это не прозвучало покровительственно. — Брак должен быть заключён.

Женевьева пристально смотрит на меня.

— А если это не так? Как они узнают? Ты же не можешь развесить окровавленные простыни, чтобы заявить, что занимался со мной любовью, — замечает она с сарказмом. — Я не девственница, если ты ещё не понял.

Я резко выдыхаю. Она права, и я сжимаю челюсти, стараясь не огрызнуться в ответ. Ссора с моей женой не приведёт меня в её постель.

Хотя, мрачно думаю я, проводя рукой по губам, борьба для неё всегда была чем-то вроде прелюдии.

— Это... — я не могу придумать, что сказать. Нет никакого способа доказать, что мы не спали вместе этой ночью, если только один из нас не заговорит об этом, а это не в наших интересах. — Ты пытаешься добиться расторжения брака, девочка? Если ты это сделаешь, то ничего не добьёшься.

— Конечно, нет, — огрызается Женевьева. — Но ты же помнишь о нашем соглашении, не так ли? — Её руки сжимаются на краю кровати, как будто она готовится к драке. — Мы спим вместе только в те дни, когда я могу забеременеть. — Она облизывает губы, и мой член в одно мгновение превращается из полутвёрдого в неистово возбуждённого. — Сегодня не один из тех дней. Ночей.

— Ты уверена? — Я знаю, что веду себя как идиот, но мне всё равно. Моё тело напряжено, член упирается в брюки от костюма, всё моё существо сосредоточено на ней. Я хочу её отчаянно, нуждаюсь в ней до боли. Я почти до изнеможения растирал свой член, поглаживая его при мысли о ней каждое утро и ночь с тех пор, как впервые встретил её, и я не могу смириться с мыслью о том, что должен продолжать ждать.

Но я не буду её принуждать. Я никогда не был таким мужчиной, чтобы делать это, и не собираюсь начинать сейчас.

Женевьева смотрит на меня с раздражением в глазах.

— Да. Я ходила к врачу. Я отслеживаю свой цикл. Пройдёт ещё несколько дней, прежде чем я смогу забеременеть.

Когда я слышу от неё слово «забеременеть», в глубине моего сознания что-то щёлкает, и мой член снова болезненно пульсирует. Я прочищаю горло и говорю:

— Ну, если это займёт несколько дней, возможно, нам стоит попробовать сегодня вечером. Знаешь, я слышал, что мужская сперма может оставаться жизнеспособной в…

— Роуэн, — перебивает меня Женевьева, избегая моего взгляда. — Я не собираюсь делать это сегодня вечером.

Я с трудом сглатываю, пытаясь преодолеть туман вожделения, который застилает все мои мысли. Мой взгляд скользит по ней, словно я нарочно пытаюсь мучить себя, наслаждаясь тем, как прекрасно она выглядит сегодня вечером.

У неё густые волосы, которые распускаются мягкими локонами, ниспадая на плечи и спину. Её губы нежно-розового цвета, того же оттенка, что и в нашу первую встречу, полные и бархатистые. И это платье… в нём она выглядит как богиня. С тех пор, как открылись двери церкви, я мечтал о том моменте, когда сорву его с её тела и впервые смогу увидеть каждый дюйм её прекрасного тела.

В моей груди возникает странное чувство, которое я не могу объяснить. Я никогда не был сентиментальным в отношении секса, всегда воспринимал его как способ получения удовольствия для себя и своего партнёра. Однако в этот момент я не могу избавиться от ощущения, что теряю что-то важное. Мне кажется, что если я не заставлю Женевьеву разделить со мной постель сегодня вечером, то упущу нечто, чего у меня больше никогда не будет. По крайней мере, с ней.

— Это наша брачная ночь, девочка, — говорю я мягко. — Ты хочешь пропустить её?

Она резко поднимает на меня взгляд, и на её лице появляется тень удивления. Я хочу сказать ей, что тоже шокирован её словами, но на мгновение теряю дар речи. Всё, что я могу делать, — это смотреть на неё. Всё, что я могу чувствовать, — это тоску по ней.

— Я сказала «нет», — тихо произносит Женевьева, встречаясь со мной взглядом. — Ты собираешься уважать это?

Между нами повисает напряжение, и я, прищурившись, смотрю на неё.

— Я бы никогда не причинил тебе боль, Женевьева. Ты должна это знать.

Мой голос звучит напряженно и укоризненно, и она кивает, отводя взгляд. Я стою в ожидании, словно надеясь, что она передумает, но затем качаю головой и делаю шаг назад.

— Тогда я пойду переоденусь в ванной, — неловко говорю я, прочищая горло. — А ты пока подготовься ко сну.

Женевьева кивает, не глядя на меня. Напряжение между нами становится невыносимым, и я отворачиваюсь как раз в тот момент, когда снова слышу ее голос.

— Роуэн? — Спрашивает она.

Звук моего имени, слетающий с её губ, почему-то возбуждает меня ещё больше. Я и не подозревал, что такое возможно. У меня такое ощущение, что мой член вот-вот разорвётся на части.

— Да? — Я с трудом поворачиваюсь к ней, и она бросает на меня взгляд, полный беспомощности и разочарования.

— Я не могу снять платье сама, — говорит она.

Я с трудом сглатываю. Как же сильно я хочу помочь ей! Но это словно ещё одна форма пытки. Тем не менее, я подхожу к ней, потому что начинаю верить, что на свете нет ничего, в чём я мог бы отказать этой женщине.

Женевьева отворачивается от меня и, откинув волосы за плечо, обнажает верхнюю часть спины. Её гладкая бледная кожа полностью открывается над строгой линией свадебного платья. На спине платья есть ряд маленьких пуговиц, которые идут к основанию позвоночника и застёгиваются на молнию. Я тянусь к первой пуговице, и моё сердце внезапно начинает биться быстрее, когда я расстёгиваю её.

Мой член пульсирует, и я расстёгиваю ещё одну пуговицу. И ещё одну. Кажется, что в верхней части моего тела не осталось ни капли крови. Всё это находится в восьми дюймах между моими бёдрами и пульсирует, как второй удар сердца, пока я медленно расстёгиваю пуговицы, борясь с желанием прикоснуться к ней в других местах.

Она так близко, что я чувствую тепло, исходящее от её кожи. Я ощущаю травянистый, солоноватый аромат её духов, запах её кожи под ними и ванильный аромат её шампуня. Я хочу провести губами по её затылку, спускаясь вниз по позвоночнику. Я жажду поцеловать каждый дюйм её кожи, который вот-вот откроется, когда я закончу расстёгивать пуговицы и протяну руку, чтобы начать расстёгивать молнию.

Я так сильно жажду её, что мне кажется, будто я умираю от голода.

С трудом сглотнув, я начинаю медленно расстёгивать молнию. С каждым движением, которое я делаю, её кремовая кожа обнажается всё больше, и мой пульс начинает стучать в висках. В тесном пространстве брюк я чувствую, как мой член пульсирует, желая её с такой силой, что это причиняет боль.

Я опускаю молнию до самого низа, и Женевьева прижимает другую руку к груди, придерживая платье. Я вижу, как ожерелье, которое я ей подарил, сверкает в приглушённом свете комнаты.

— Спасибо, — тихо говорит она, и я понимаю, что теперь свободен.

Не задумываясь, я вскакиваю с кровати, разворачиваюсь на каблуках и быстро направляюсь в ванную. Краем глаза я замечаю шок на лице Женевьевы, вызванный моим внезапным уходом, но я не могу оставаться там ни секунды дольше. Если только я не хочу наброситься на неё, как изголодавшийся зверь.

Я с силой захлопываю за собой дверь ванной комнаты и защёлкиваю замок. В то же время одна моя рука тянется к поясу. Я расстёгиваю его, расстёгиваю молнию и освобождаю свой ноющий член. С шипением я обхватываю его рукой, испытывая облегчение от прикосновения к своей коже.

Пошатываясь, я подаюсь вперёд, моя рука уже движется вдоль ноющей длины моего тела. Я хватаюсь за край столешницы и начинаю лихорадочно поглаживать себя. В этом нет ничего медленного, никакого напряжения, никакой спешки. Мне нужно кончить, и это единственное, о чем я думаю, когда провожу ладонью по влажному кончику, предвкушая приближающуюся кульминацию. Мои костяшки белеют от напряжения, пока я сжимаю стойку и смотрю на свою пульсирующую длину.

Не могу припомнить, чтобы у меня когда-либо был настолько твёрдый член. Все, о чем я могу думать, — это о Женевьеве, которая снимает платье в соседней комнате, и о том, как она выглядит обнажённой. Я представляю себе её маленькие груди, как, должно быть, выглядят её соски, независимо от того, обнажена ли она между бёдер. Я думаю о её длинных ногах, которые обвивают меня, о том, как чертовски хорошо она будет ощущаться, когда я войду в неё, и я громко стону, сжимая свой член и ускоряя движения, отчаянно желая разрядки.

Я знаю, что она, вероятно, слышит меня, но мне все равно. Пусть она меня услышит, думаю я с яростью, снова постанывая, когда сжимаю бедра в кулак, шипя от удовольствия сквозь зубы. Пусть она знает, что делает со мной. Пусть она слышит, как её муж дрочит в их первую брачную ночь.

— Несколько дней, — шепчу я, с силой сжимая свой член. — Несколько дней, и я покажу тебе, чего тебе не хватает. — Я закрываю глаза и стискиваю зубы, ощущая, как напрягаются мои яйца. — Я собираюсь наполнить тебя своей гребаной спермой, боже! Блядь!

Прерывистый стон вырывается из моих губ, когда я наклоняю свой член как раз вовремя, и сперма брызжет на раковину, вырываясь из моего кончика горячими струями, за которые я бы отдал все на свете, чтобы излиться в Женевьеву прямо сейчас. Я стону, снова втягивая в себя руку, когда очередная дрожь удовольствия пробегает по моему позвоночнику, а затем наклоняюсь вперёд, моя рука ослабляет хватку на члене, и я выдыхаю.