М. Джеймс – Порочный грешник (страница 62)

Она прикусывает губу.

— Что ты сделал?

— Я вернулась в Англию.

— Ты там жил раньше?

Я пожимаю плечами.

— По всему Соединённому Королевству. Я был замешан во многих грязных делах. Вот почему я сказал, что не всегда жил в роскоши. Такое место лучше, чем те, где я останавливался, когда мне было чуть больше двадцати и я пытался разобраться в себе. Я сбежал не ради денег. Я украл из его сейфа столько наличных, сколько смог унести, и сбежал с ними, но надолго меня не хватило.

— Когда ты говоришь о плохих вещах... — Бриджит замолкает, и я тяжело вздыхаю.

— Наркотики. Сделки с оружием, контрабанда. Но в основном наркотики. — Я хмурюсь. — Теперь ты думаешь обо мне хуже?

Бриджит качает головой.

— Как ни странно — нет. Я лучше отношусь к той твоей стороне, которая не связана с такими людьми, как Изабелла. Фальшивыми людьми, светскими львицами, людьми, которых больше волнует, что о них думают другие, чем то, какие они на самом деле. Я не против немного грубости. И ты же не наркодилер теперь... — Она замолкает, и я усмехаюсь.

— Я не имею к ним прямого отношения, нет. Но я всё равно преступник, Бриджит. Просто богатый преступник, который теперь поручает грязную работу другим. Я управляю людьми, такими, каким раньше был сам.

Я вижу, как она это воспринимает.

— Ты более настоящий, чем все остальные, — тихо говорит она. — Мне это в тебе нравится.

— А я-то думал, ты никогда не скажешь, что тебе что-то во мне нравится. — Усмехаюсь я, и она закатывает глаза, соскальзывая с дивана, чтобы выбрать другой фильм. На этот раз «Крепкий орешек», и она прижимается ко мне, явно закончив переписку.

— Твоя подруга нормально это восприняла?

— Она недовольна. — Бриджит зевает. — Но она мне доверяет. И я обещала ей всё объяснить в конце концов. Так что сейчас, я думаю, она просто счастлива узнать, что я жива. Я заставила её поклясться, что она не придёт сюда.

— Хорошо. — Я больше не задаю вопросов, зная, что Бриджит воспримет это как знак доверия.

— Почему тебя так волнует то, чтобы стать боссом мафии? — Внезапно она поднимает на меня взгляд. — Ты сказал, что со вчерашнего вечера чувствуешь себя лучше, чем когда-либо за последние годы. Тогда почему ты так сильно этого хочешь?

Я делаю глубокий вдох, желая сказать ей правду, какой бы она ни была. Я подыскиваю слова и долго думаю, прежде чем заговорить.

— Мой отец не позволил бы мне вернуться. Он сказал, что я не справлюсь с этим, и что я был неудачником, и потратил впустую свою жизнь, свой шанс на наследство, и что, сбежав, я доказал, что никогда не стану лучше того, кем я был... И я никогда не стану тем человеком, который смог бы встать на его место. Я вижу, что сейчас так думают и другие. Константин, Тристан. Но я знаю, что могу. Я знаю, что справлюсь лучше, чем он. Хотя я не всегда так считал. Десять лет назад, пять… даже два. Я задавался вопросом, прав ли он, смогу ли я с этим справиться. Смогу ли я когда-нибудь стать таким же, как он, даже если я никогда не уважал его.

Я смотрю на неё сверху вниз, желая, чтобы она меня поняла. Чтобы она увидела, что я раскрываю перед ней то, о чём никогда ни с кем не говорил.

— Мне нужно доказать это самому себе, — тихо говорю я. — Что я могу унаследовать его имя, его бизнес и его империю. Что я могу управлять всем этим, быть успешным и стать лучше, чем он. Мне нужно доказать, что он ошибался.

Бриджит сначала молчит, а потом медленно садится.

— Кажется, я понимаю, — тихо говорит она.

Я удивлённо смотрю на неё.

— Правда? У тебя ведь были прекрасные отношения с отцом…

— О, да, — соглашается она. — И мне никогда не нужно было доказывать, что он в чём-то неправ. Но я чувствую сильное давление из-за мастерской. Мне нужно поддерживать её работу, делать её успешной. Не потому, что мне нужно доказать, что он неправ, как тебе, а потому, что мне нужно доказать, что он был прав, отдав её мне. Доверился мне в том, что он любил больше всего на свете. — В её голосе слышится тоска. — Я понимаю, что ты чувствуешь, даже если по другим причинам.

В этот момент я чувствую, как что-то сжимается у меня в груди. Она снова прижимается ко мне, пока идёт фильм, и мне хочется, чтобы это длилось вечно. Я хочу сохранить этот день, этот момент, и от мысли, что я могу её потерять, у меня внутри всё переворачивается. Как будто я теряю что-то драгоценное.

В середине фильма она засыпает, положив голову мне на грудь. Я должен разбудить её, предложить перейти в спальню, где ей будет удобнее. Вместо этого я просто наблюдаю за тем, как она дышит, запоминая, как её ресницы отбрасывают тени на щёки, и прислушиваюсь к тихому звуку, который она издаёт во сне.

Я понимаю, что хочу именно этого. Не изысканных ужинов, не дорогих украшений и не чего-то ещё, что, как я думал, могло бы произвести на неё впечатление. Только это — тихие моменты, домашний уют, простое удовольствие обнимать любимую женщину, пока она спит.

Я не знаю, как получить это и при этом остаться верным себе.

Должно быть, я тоже задремал, и мы оба устроились поудобнее на диване, потому что в следующий момент я уже вижу, как в окна льётся бледный утренний свет, а Бриджит шевелится в моих объятиях.

— Доброе утро, — бормочет она хриплым со сна голосом.

— Доброе утро, красавица. — Я наслаждаюсь ощущением её тела рядом со своим и не хочу двигаться.

Она потягивается, и это движение теснее прижимает её ко мне. Я чувствую каждый изгиб её тела сквозь тонкую ткань одежды и внезапно полностью просыпаюсь.

— Мы заснули на диване, — замечает она.

— Мы заснули. — Я убираю прядь волос с её лица. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — Она поднимает на меня глаза. — Действительно, хорошо. Честно говоря, я давно не спала так хорошо, как сейчас.

Она встаёт, исчезает в другой комнате и возвращается через несколько минут, одетая в свежую одежду, очень похожую на ту, что была на ней раньше. Она направляется на кухню, я следую за ней и сажусь на табурет у стола, пока она начинает готовить завтрак.

— Что у нас на завтрак? — Спрашиваю я, пока она ходит по кухне, и она хмурится.

— Блинчики, потому что это всё, что у меня есть из ингредиентов, так как я слишком долго не была дома, чтобы купить продукты. Блинчики подойдут? — Она поднимает на меня взгляд, и всё, что я могу сделать, это кивнуть.

— Всё, что ты захочешь приготовить, будет великолепно.

Она готовит мне чашку растворимого кофе, на что я соглашаюсь, несмотря на то, что никогда раньше не пил такой кофе, и заваривает себе чашку чая, приступая к приготовлению блинчиков. Сначала я сижу и наблюдаю за ней, но мне невыносимо долго не прикасаться к ней. Нет, ведь я не знаю, как долго это будет продолжаться.

Я подхожу к ней сзади, обнимаю за талию и целую в шею. Она прислоняется ко мне, и какое-то время мы просто стоим в тишине, пока она замешивает тесто.

— Это приятно, — наконец тихо говорит она.

— Так и есть. — Я покусываю её мочку, и она вздрагивает. — Я мог бы к этому привыкнуть.

Я чувствую, как она напрягается.

— К чему привыкнуть?

— Просыпаться с тобой. Готовить завтрак вместе. Наслаждаться нашими утренними посиделками перед работой.

Она на мгновение замолкает и смотрит на разогревающееся на сковороде масло с большим вниманием, чем того требует задача.

— Это приятно, — наконец признаётся она. — Но ведь это не по-настоящему, верно? Мы же притворяемся.

— Почему мы должны притворяться? — Моё сердце бешено колотится в груди.

— Потому что ты — Цезарь Дженовезе. — Она поворачивается в моих объятиях, чтобы посмотреть мне в глаза. — Потому что я ношу наследника криминального клана. Потому что ты, это ты, а я… это я, и мы с тобой из разных миров.

— Мы могли бы быть вместе. Нашли бы способ, чтобы ты могла заниматься своей мастерской. Мы справимся, Бриджит. Я хочу попробовать. — Я протягиваю руку и касаюсь её щеки. — Я хочу, чтобы у нас с тобой всё получилось.

Я мог бы ещё что-то сказать, но не могу подобрать слов, даже если они звучат у меня в голове. Слова, которые изменили бы всё между нами, которые я никогда никому раньше не говорил.

Бриджит прикусывает губу.

— Думаю, я тоже хотела бы попробовать, — шепчет она. — Если бы... если бы я могла как-то прожить свою жизнь, как сейчас, а ты...

Это признание разрывает что-то внутри меня. Я сажаю её на кухонный стол, не обращая внимания на её протесты по поводу подгорания еды, и целую её, как утопающий.

— Блинчики... — выдыхает она мне в губы.

— К чёрту блинчики. — Я протягиваю руку ей за спину, чтобы выключить конфорку, затем провожу ртом по её горлу. — Ты нужна мне больше, чем еда.

Она смеётся, обхватывает меня ногами за бёдра, и я мгновенно возбуждаюсь так сильно, что мне становится больно.

— Ты потом проголодаешься.

— Тогда я съем тебя. — Я задираю её футболку и стягиваю её через голову, обнажая тело, и стону. Я быстро стягиваю с неё джинсы, сбрасываю с себя рубашку и оставляю джинсы, чтобы не поддаться желанию прикоснуться к себе, пока я не доведу её до оргазма. Я уже слишком возбуждён и боюсь, что не продержусь достаточно долго, чтобы войти в неё, если сейчас обхвачу свой член рукой.

Я закидываю одну из её ног себе на плечо и наклоняюсь, чтобы попробовать на вкус единственное, чего я сейчас хочу.

Её стоны — самое приятное, что я когда-либо слышал. Я дразню её языком, пока она не начинает умолять меня, а её руки не вцепляются в мои волосы, проводя ими по каждому сантиметру её влажной плоти. Я чувствую, как быстро она приближается к оргазму, и подбадриваю её, желая, чтобы она кончила мне на язык. Больше всего на свете я хочу чувствовать, как она кончает для меня, снова и снова.