М. Джеймс – Порочный грешник (страница 50)

Взрыв смеха внизу разрушает чары, и я отстраняюсь, тяжело дыша. Глаза Цезаря потемнели от желания, его волосы слегка растрепались и завились от влажности.

— Бриджит. — Моё имя на его губах звучит хрипло от желания, и меня охватывает жар. Я чувствую, как моё сопротивление слабеет, как с каждой секундой растёт искушение прикоснуться к нему.

— Нам нужно вернуться, — шепчу я, но не делаю ни шагу в сторону от него.

— Нужно? — Его голос звучит грубо, а рука всё ещё лежит на моём бедре, большой палец рисует маленькие кружочки, из=за которых трудно сосредоточиться.

— Мы пропустим вечеринку.

— Тебе не всё равно? — Он смотрит мне в глаза, и если я скажу «нет», он поймёт, что я лгу.

— Ты привёл меня сюда, чтобы похвастаться, а не прятаться на балконе.

— Они тебя уже видели. — Он приподнимает мою юбку, и я понимаю, что его обещание не заходить дальше тоже под угрозой.

Если я сейчас не остановлю его, мы зайдём слишком далеко. Я жажду его, мои тонкие шёлковые стринги прилипают к коже от того, насколько я мокрая, и я собираюсь позволить ему сделать то, о чём потом пожалею. Я уже представляю себе эту картину: Цезарь на коленях, моя нога у него на плече, его рот между моих бёдер, мои руки сжимают перила, когда он наклоняет меня над ними, а его толстый член с пирсингом входит в меня так, как я отчаянно хочу прямо сейчас.

— Нам нужно спуститься, — повторяю я, протискиваясь мимо него. Я не хочу возвращаться на вечеринку, но и здесь оставаться не хочу, особенно когда Цезарь так близко и между нами такое напряжение. Только не тогда, когда я так близка к тому, чтобы умолять его о том, чего, как я ему сказала, я никогда ему не позволю.

— Тогда ладно, — голос Цезаря звучит хрипло от разочарования, но он берёт меня за руку и ведёт обратно по коридору. Мы спускаемся вниз, и я чувствую на себе взгляды, когда мы входим в бальный зал. Ужин окончен, струнный квартет снова играет, и Цезарь ведёт меня на танцпол. Я благодарна отцу за то, что он научил меня немного танцевать, когда я была маленькой. Мы кружились по гостиной под классическую музыку, и я балансировала, упираясь ногами в его ноги. По крайней мере, я не опозорюсь окончательно, хотя это совсем другое дело.

Цезарь хорошо танцует, уверенно и слаженно ведя меня за собой. Его рука тепло лежит у меня на спине, и я чувствую силу его объятий, когда он кружит меня. На несколько минут я позволяю себе раствориться в музыке и в том, как он смотрит на меня, словно я единственная женщина в комнате. Словно я единственная женщина для него.

Но я чувствую на себе тяжесть чужих взглядов. Константин наблюдает за нами с непроницаемым выражением лица, а Валентина что-то шепчет ему. Тристан старается сохранять невозмутимость, но что-то в его глазах говорит о том, что ему не нравится то, что он видит.

Мимо нас проплывает Изабелла в объятиях какого-то смазливого мужчины. Выражение её лица холодно. Когда наши взгляды встречаются, она поднимает бокал с шампанским в шутливом тосте, её улыбка резка и угрожающа.

— Они все смотрят на нас, — шепчу я на ухо Цезарю, стараясь не думать о том, как приятно от него пахнет. Как приятно ощущать его так близко. Он всё ещё возбуждён, я чувствую это каждый раз, когда наши тела соприкасаются. Это наводит меня на непристойные мысли. То, что я никогда бы не сделала на публике, но о чём не могу не фантазировать.

— Хорошо, — сухо говорит он, снова поворачивая меня. — Пусть смотрят.

Но я вижу напряжение в его плечах, то, как сжимается его челюсть, когда он замечает неодобрительный взгляд Константина. Дело не только в нас, дело в его положении, его власти, его будущем. А я — непредсказуемая переменная, которая может всё разрушить.

Одна ночь. Одна беспечная ночь может всё для него разрушить. Я не понимаю, почему он меня не ненавидит. Вместо этого он, кажется, хочет, чтобы я осталась с ним. Чтобы я показывала средний палец всем вокруг, кто не хочет, чтобы этот брак продлился долго.

Песня заканчивается, и Цезарь уводит меня с танцпола. К нам подходят другие люди — деловые партнёры, как я думаю, люди, чьё одобрение, я уверена, важно. Я улыбаюсь, киваю и поддерживаю светскую беседу, но мне кажется, что я играю в спектакле, где не знаю своих реплик.

— Ты отлично справляешься, — шепчет Цезарь во время короткой паузы в разговоре.

Но я не чувствую, что отлично справляюсь. Я чувствую себя так, будто плыву по течению, будто играю роль, для которой никогда не была предназначена. Каждая улыбка кажется натянутой, каждый смех — пустым. Я веду себя сдержанно, потому что не знаю, что можно говорить. Провести так всю жизнь… это кошмар, но вести себя так, как ведут себя эти люди, не менее отвратительно.

Когда к нам подходит Элиза, на этот раз с группой других женщин, я понимаю, что у меня проблемы.

— Бриджит, мы только что говорили о предстоящем благотворительном аукционе, — говорит она с милой улыбкой, которая не отражается в её глазах. — Я уверена, что ты захочешь принять в этом участие. Для жён очень важно поддерживать эти начинания.

— Конечно, — выдавливаю я из себя, хотя понятия не имею, о каком благотворительном аукционе она говорит. И, если мне повезёт, я разведусь до того, как это произойдёт.

— Изабелла возглавляет комитет, — продолжает Элиза. — Я уверена, она будет рада привлечь тебя к работе. Не так ли, Изабелла?

Изабелла улыбается, и её улыбка остра, как бритва.

— Я буду рада. Но должна тебя предупредить, это серьёзное обязательство. Мы ожидаем от членов нашего комитета определённого уровня... преданности делу.

— Я уверен, Бриджит найдёт способ внести свой вклад, — спокойно говорит Цезарь, но я слышу предостережение в его голосе.

— О, я уверена, что так и будет, — соглашается Изабелла. — В конце концов, у каждого из нас есть свои... сильные стороны. — Она презрительно оглядывает меня, и её намёк предельно ясен. Я чувствую, как мои щёки горят от смущения и гнева. Я хочу высказать ей всё, что думаю о ней и её комитете, но прикусываю язык. Ссора никому не поможет, особенно Цезарю.

Разговор продолжается, но мне кажется, что я нахожусь под водой, голоса звучат приглушённо и отдалённо. У меня сдавливает грудь, и я не могу вдохнуть полной грудью. В комнате слишком жарко, слишком многолюдно, слишком шумно. И на этот раз мне недостаточно просто выйти на балкон.

— Мне нужно уйти, — шепчу я Цезарю, когда женщины уходят.

Он пристально смотрит на меня, замечая моё бледное лицо и то, как я сжимаю клатч, словно спасательный круг.

— Ты в порядке?

— Я просто… мне нужно домой. Пожалуйста. — Я никогда ни о чём его не просила, но сейчас мне всё равно. Мне нужно выбраться отсюда.

На мгновение мне кажется, что он будет возражать, скажет, что нам нужно остаться. Но что-то в моём выражении лица, должно быть, убеждает его, потому что он кивает.

— Конечно, — говорит он, уже извиняясь перед новой группой подошедших гостей. — Бриджит нехорошо себя чувствует. Ранний срок, знаете ли.

О. Думаю, все знают о беременности. Я прикусываю губу, жалея, что меня не посвятили в эту историю, но сейчас не время об этом думать. Цезарь уверенно поддерживает меня за спину, ведя сквозь толпу к выходу. Мы прощаемся с Константином и Валентиной, с Тристаном и Симоной. Изабелла смотрит нам вслед с той же холодной улыбкой, и я знаю, что она уже планирует, как использовать это против нас. Я не сомневаюсь, что в какой-то момент она снова попытается создать мне проблемы.

По дороге домой мы молчим, слышен только гул двигателя «Феррари». Цезарь то и дело поглядывает на меня, но я смотрю в окно на проплывающие мимо огни, пытаясь осмыслить всё, что только что произошло.

Когда мы подъезжаем к пентхаусу, не говоря ни слова, я направляюсь прямиком к лифту. Я чувствую на себе взгляд Цезаря, но не оборачиваюсь, когда мы заходим в квартиру, демонстративно отворачиваясь от него. Я не могу. Если я посмотрю на него сейчас, то могу окончательно расклеиться, а я не позволю ему увидеть, как я сдаюсь. Эта ночь и без того была ужасной.

В своей комнате я аккуратно вешаю красивое платье и убираю дорогие украшения. Каждое из них кажется мне костюмом, который я снимаю после роли, на которую меня никогда не приглашали. Когда я смотрю на себя в зеркало после того, как переоделась в пижаму и смыла макияж, я снова становлюсь собой — просто Бриджит, дочерью механика, которая попала в передрягу.

Я опускаюсь на кровать и наконец позволяю себе прочувствовать весь груз прошедшего вечера. Резкие замечания Изабеллы, неодобрительные взгляды, постоянное ощущение, что меня осуждают и считают недостойной. Такова теперь моя жизнь, пока длится этот брак. Вот на что я подписалась.

От этой мысли мне хочется плакать, но я слишком измотана даже для слёз. Я просто хочу вернуться домой, в свой настоящий дом, в свою мастерскую, к той жизни, которую я понимала. Но эта жизнь теперь кажется невероятно далёкой, как сон, который я когда-то видела.

Я слышу шаги Цезаря в коридоре, слышу, как он останавливается у моей двери. На мгновение мне кажется, что он может постучать, может попытаться войти и поговорить о том, что произошло сегодня вечером. Но спустя долгую минуту его шаги стихают в коридоре, ведущем в его собственную комнату.

Я должна чувствовать облегчение. Я должна радоваться, что он даёт мне свободу. Но вместо этого я чувствую себя более одинокой, чем когда-либо, запертой в золотой клетке, не зная, как выбраться.