М. Джеймс – Порочный грешник (страница 52)
Но я не могу себе этого позволить. Потому что, в конце концов, Цезарь Дженовезе всё ещё преступник. Он по-прежнему руководит организацией, которая причиняет боль людям, по-прежнему решает свои проблемы с помощью насилия, по-прежнему живёт в мире, где таким людям, как я, не место.
И мой ребёнок родился бы в этом мире. Вырос бы в нём. Под влиянием обстоятельств стал бы таким же мужчиной, как Цезарь, Константин или Тристан, или такой же женщиной, как Изабелла.
Никакие продуманные подарки или романтические ужины не могут этого изменить.
И он ничего не может сделать, чтобы я осталась.
ГЛАВА 20
БРИДЖИТ
На следующее утро на столе стоят свежие цветы, но Цезаря нигде не видно. Интересно, не воспринял ли он наш вчерашний разговор близко к сердцу?
Сегодняшние цветы — это смесь красных роз и белых маргариток, и я не могу удержаться, чтобы не подойти к вазе и не вдохнуть их аромат. Интересно, смогу ли я когда-нибудь снова наслаждаться запахом свежих цветов, не думая о Цезаре.
Рядом с ними стоит коробка из пекарни с надписью:
Я сжимаю губы, оставляю записку на месте и достаю из коробки яблочный датский рулет. Я иду заваривать себе чай и устраиваюсь на диване перед панорамным окном, чтобы насладиться завтраком. Мои дни стали похожи на рутину: завтрак, тренировка, чтение, обед, поход в джакузи или бассейн, растяжка в гостиной, ужин, просмотр телевизора или чтение до тех пор, пока я не усну. У меня никогда в жизни не было столько свободного времени, и я начинаю чувствовать себя как в тюрьме.
Это похоже на отпуск, о котором я не просила и который заставляет меня всё больше беспокоиться. Мне нравилась моя работа. Я хочу вернуться к работе, снова чинить машины и помогать местным жителям с их автомобильными проблемами. Я хочу поработать над «Корветом».
Я скучаю по Дженни.
При мысли о ней у меня сжимается сердце, и завтрак уже не кажется таким расслабляющим. Я понятия не имею, что она думает. Наверное, она уже решила, что я погибла, и от этой мысли у меня наворачиваются слёзы. Я бы всё отдала, чтобы иметь возможность переубедить её, и я принимаю твёрдое решение позже сказать Цезарю, что мне нужно с ней связаться. Мои просьбы об этом — единственное, от чего он постоянно отмахивается, и я знаю, что это из-за опасности, нависшей над ним. Он беспокоится, что общение с кем-то, кого он не знает и кому не доверяет, может привести к очередному нападению.
Но я не могу оставить свою лучшую подругу с мыслью, что я пропала или того хуже.
Я занимаюсь своими обычными делами: принимаю душ после тренировки, надеваю крошечные чёрные шорты из спандекса и свободную чёрную футболку, а затем возвращаюсь в гостиную. День выдался ясным и солнечным, и я решаю устроиться на диване в гостиной с книгой и чашкой чая.
Затем, как только я устраиваюсь поудобнее, раздаётся стук в дверь.
Я хмурюсь и смотрю на часы. Сейчас чуть больше двух часов дня. Цезарь на совещании. Но тот, кто стоит за дверью, должно быть, его знакомый. В холле перед пентхаусом полно охраны, никто не смог бы просто так подойти к двери, если бы не был его другом.
Стук повторяется, на этот раз более настойчивый. Я хмурюсь и откладываю книгу. Кто мог прийти без предупреждения?
Я подхожу к двери, смотрю в глазок и вижу Изабеллу. У меня мгновенно сжимается челюсть. Из всех людей, которых я хотела бы сегодня увидеть, а их не так много, её нет в этом списке.
Интересно, смогу ли я просто уйти на цыпочках и сделать вид, что не видела и не слышала её. Как будто дома никого нет. Но я успеваю сделать всего несколько шагов, когда она стучит снова, громче, и я слышу её раздражённый голос по ту сторону двери.
— Я знаю, что ты там. Я видела тебя. Просто открой дверь, как взрослая, Бриджит.
Я резко выдыхаю сквозь сжатые губы и, прищурившись, смотрю на дверь. Вопреки здравому смыслу, я возвращаюсь назад и приоткрываю дверь, не снимая цепочки с замка.
— Чем я могу тебе помочь, Изабелла?
— Я полагаю, Цезаря нет дома? — Она поджимает губы, накрашенные красной помадой, и я оцениваю её наряд. Она, как всегда, идеальна, и я это ненавижу. На ней узкие серые брюки, шёлковая блузка, которая каким-то образом подчёркивает её фигуру, а не выглядит мешковатой и бесформенной, и изящные украшения с бриллиантами. Её светлые волосы собраны в идеальный пучок. — Нам нужно поговорить, Бриджит.
Чёрт возьми, нет. После того, как она вела себя со мной на вечеринке, я не могу представить, что этой женщине есть что мне сказать и что я хочу услышать.
— Думаю, нет, — твёрдо говорю я и начинаю закрывать дверь.
Но Изабелла оказывается быстрее, чем кажется, и сильнее. Она толкает дверь плечом, демонстрируя отсутствие манер, чего я от неё не ожидала. Цепной замок, явно не рассчитанный на то, чтобы противостоять решительной светской львице, с резким щелчком открывается.
— Прости! — Я отступаю, а она входит в пентхаус так, словно это её дом. — Ты не можешь просто…
— Не могу? — Она оглядывает гостиную с видом человека, проводящего инспекцию. — Это интересно. Вся эта современная чепуха. Такая пресная. Я ожидала, что у Цезаря будет более тонкий вкус в оформлении. — Её взгляд снова останавливается на мне. — И в жёнах. Но, с другой стороны, кто-то другой, вероятно, выбирал декор.
Оскорбление произнесено так небрежно, что мне требуется время, чтобы осознать его. Когда я это делаю, в моей груди вспыхивает гнев.
— Убирайся, — рявкаю я, направляясь к двери. — Прямо сейчас, или я вызову охрану. Они прямо за дверью. Не могу поверить, что они не остановили тебя, когда ты проталкивалась внутрь...
Изабелла хихикает.
— Я не дура, Бриджит. Я дождалась, пока они сделают обход и на минуту оставят дверь без присмотра. Конечно, они меня просто так не впустили бы, но я безобидна. Она улыбается мне своей отработанной, насмешливой улыбкой, от которой мне становится не по себе. Я её ненавижу. Я никогда не чувствовала себя неуютно, пока Цезарь не втянул меня в этот мир. Я вписываюсь в то, чем была раньше...
Я не вписываюсь в это. И она снова напоминает мне об этом.
— Безобидна? — Я фыркаю. Может быть, физически. Но она эмоционально разрушительна, и она это знает. Она точно знает, как вывести меня из себя и заставить чувствовать себя дерьмово.
— О, пожалуйста. — Изабелла пренебрежительно машет ухоженной рукой. — Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред, хотя, полагаю, я могу понять, почему ты нервничаешь. Учитывая твои… обстоятельства.
Я смотрю на неё, скрестив руки на груди.
— Мои обстоятельства?
— Ну да. — Она устраивается на диване так, словно её пригласили. — Выйти замуж за такого человека, как Цезарь Дженовезе, когда ты явно не в своей тарелке. Должно быть, это ужасно.
Я скрещиваю руки на груди, пытаясь изобразить больше уверенности, чем чувствую на самом деле.
— Я не боюсь своего мужа. —
— Нет? — Её улыбка становится резче. — А должна бы. Ты хоть представляешь, за какого человека вышла замуж? На что он способен? Конечно, нет. Я не могу представить, о чём он думал. Ты не испытываешь к нему должного уважения.
Я сжимаю челюсти.
— Я точно знаю, что он за человек.
Изабелла наклоняет голову.
— Да? — Она цокает языком, разглядывая меня. — Он не какой-то там мужик, с которым ты познакомилась в магазине автозапчастей или где ты там ещё бываешь в свободное время. Он жестокий человек, Бриджит. Я понимаю таких мужчин. Я знаю, как его успокоить. Как дать ему почувствовать, что его ценят, чтобы он никогда на меня не срывался. Как его утешить и доставить ему удовольствие. Сомневаюсь, что ты хоть что-то из этого понимаешь.
Я чувствую, как сжимаются мои кулаки.
— О, я его точно удовлетворяю, — огрызаюсь я. — Как ты думаешь, откуда это взялось? — Я опускаю руку и касаюсь своего живота. — Он говорит, что я довожу его до оргазма сильнее и быстрее, чем любая другая женщина. Так что ты даже не понимаешь, о чём говоришь, Изабелла.
Её глаза вспыхивают от гнева, а я пытаюсь скрыть удивление от своих слов. Я не знаю, откуда это взялось, но, несмотря на то, что наш с Цезарем брак фиктивный, этой женщине не место в его пентхаусе, где она так говорит со мной о моём муже.
И я точно доставила ему удовольствие. Я не помню, говорил ли он именно эти слова, но, несмотря на всё то, что произошло с той ночи, мне хотелось бы думать, что это правда. Я видела выражение его лица, когда я прикасалась к нему, когда я целовала его, когда он входил в меня. Ему было так же хорошо, как и мне.
Вот почему с тех пор мы оба боремся за то, чтобы это не повторилось.
— Ну. — Изабелла смотрит на свои ногти, оценивая маникюр, а затем переводит острый взгляд на меня. — Тогда, я уверена, он рассказал тебе всё о своём прошлом. О том, как он ушёл в семнадцать, потому что не хотел иметь ничего общего со всем этим? О том, как он пытался вернуться, но его отец сказал «нет»? Ему не нужен был блудный сын. Как он теперь, будучи изгоем, выпрашивает у Константина своё наследство, вместо того чтобы передать его тому красавчику-ирландцу, который женился на девушке из семьи Руссо?