М. Джеймс – Порочный грешник (страница 49)

Лицо Изабеллы остаётся невозмутимым, но я вижу, как сжимаются её челюсти, и замечаю в её глазах гнев. Она бросает взгляд на мой живот, и я заставляю себя сохранять спокойствие и нейтральное выражение лица. Я понятия не имею, говорил ли Цезарь о ребёнке, но я не хочу сообщать эту новость этой женщине. Тем более что для того, чтобы мы узнали о моей беременности, мы должны были быть вместе до того, как он начал за ней ухаживать.

Это та тема, к которой я не хочу даже близко подходить.

— Прошу прощения, — говорит Цезарь, уже уводя меня. — Я хочу познакомить Бриджит с другими людьми.

Пока мы уходим, я чувствую на себе взгляд Изабеллы.

— Она кажется милой, — бормочу я.

Цезарь приподнимает уголок рта.

— Она… настойчивая.

Следующий час проходит в череде знакомств и светских бесед. Я встречаюсь с Константином Абрамовым, человеком, который, по словам Цезаря, возглавляет криминальные семьи здесь, в Майами, и который не одобряет наш брак, а также с его женой Валентиной, великолепной женщиной с иссиня-чёрными волосами и пронзительным взглядом, при виде которой мне становится немного страшно.

— Раньше она была наёмной убийцей, — шепчет Цезарь, когда мы отходим от них, и мне приходится заставлять себя не оборачиваться и не смотреть на неё в испуге. Хотя… то, что я почувствовала, глядя на неё, вполне объяснимо.

— Наёмной убийцей? — Шепчу я себе под нос, когда мы отходим подальше, и Цезарь смотрит на меня сверху вниз с непонятным выражением лица.

Он кивает.

— Да, — тихо говорит он. — Та информация, которую ты нашла об убийстве моего отца? Те загадочные обстоятельства? Это была Валентина. — Его губы слегка сжимаются. — Константин не пытался скрыть это от меня, когда я вернулся домой.

Я широко раскрываю глаза и не могу удержаться, чтобы не посмотреть в ту сторону, куда ушла Валентина.

— Что? — Шепчу я. — Как ты можешь… ты просто собираешься… ужинать с ней? После…

Цезарь поджимает губы.

— Это сложно объяснить, Бриджит. Но я не скорблю по своему отцу.

Затем Цезарь знакомит меня с Тристаном О'Мэлли, который пришёл со своей женой Симоной, красивой брюнеткой. Она сдержанная и спокойная, а Тристан довольно приятный, но я чувствую напряжение между ним и Цезарем. Они явно недолюбливают друг друга, и Тристан смотрит на меня оценивающим взглядом, который мне не нравится.

Я вижу, как симпатичная брюнетка смотрит на Цезаря с другого конца зала, и думаю, не является ли она ещё одной потенциальной невестой, но не спрашиваю. Я не уверена, что хочу это знать. Все женщины, которых я встречала до сих пор, красивы, сдержанны, великолепны и совершенны, а я чувствую себя гадким утёнком. Не потому, что я считаю себя уродливой, я знаю, что это не так, а потому, что я чувствую себя не в своей тарелке.

Никто здесь не захотел бы пожать мне руку, если бы я не была замужем за Цезарем. Они бы даже не стали иметь со мной дело. Я недостаточно хороша, чтобы чинить их чёртовы машины, не говоря уже о том, чтобы выйти за одного из них замуж. И я чувствую это в каждом их слове, в каждом взгляде: они слишком лицемерны, чтобы посмотреть мне в глаза и сказать, что они думают о нашем браке.

Мне почти хочется, чтобы это было по-настоящему, просто чтобы я могла послать их куда подальше без всякого лицемерия.

К тому времени, как мы рассаживаемся за ужином, у меня уже голова идёт кругом от попыток запомнить имена, лица и сложную сеть взаимоотношений между этими людьми. Я сижу между Цезарем и пожилым мужчиной, который рассказывает мне о своей яхте в мучительных подробностях.

Изабелла сидит прямо напротив меня, рядом с отцом. Я чувствую на себе её взгляд на протяжении всего ужина, пока заставляю себя ковыряться в еде. Это восхитительно: первое блюдо — салат «Цезарь» и тыквенный суп-пюре, затем идеально приготовленное филе, жареная стручковая фасоль и кабачки, с восхитительным пловом. Но мне трудно проглотить хоть кусочек, пока эта роскошная блондинка сверлит меня взглядом.

— Конечно, если ты не рождён для этой жизни, тебе может быть непросто приспособиться. — Голос Изабеллы прерывает мои размышления, и я понимаю, что пропустила первую часть разговора, но нет никаких сомнений в том, что она адресована мне.

— Я уверена, что Бриджит прекрасно адаптируется, — мягко вставляет Валентина Абрамова, хотя что-то в её тоне говорит о том, что она не совсем в этом уверена.

— О, я в этом уверена, — соглашается Изабелла. — Хотя, думаю, это должно быть непросто. Ожидания, ответственность, постоянный контроль. Не каждый для этого подходит.

Я чувствую, как Цезарь напрягается рядом со мной, как его рука находит мою под столом и нежно сжимает. Это должно меня успокоить, но я могу думать только о том, как права Изабелла. Я для этого не подхожу. Я механик из маленького рабочего городка недалеко от Майами, а не какая-нибудь мафиозная принцесса, рождённая для такой жизни.

— Бриджит вполне способна справиться с любыми трудностями, — говорит Цезарь, и в его голосе слышится предупреждение, от которого улыбка Изабеллы слегка дрогнула. Я чувствую, как предательски колотится моё сердце при этих словах, при мысли о том, что он заступается за меня.

Сегодня он само искушение в сшитом на заказ костюме, и из-за того, что он меня защищает, я легко забываю, что именно из-за него я здесь.

— Я в этом уверена, — язвительно отвечает она, но её взгляд остаётся холодным.

Разговор переходит на другие темы, но я едва могу сосредоточиться. Кажется, что стены смыкаются, а роскошное блюдо во рту кажется опилками. Мне нужен воздух. Мне нужно побыть одной. Мне нужно уйти от колкостей Изабеллы и от всех этих взглядов, устремлённых на меня.

— Извините, — бормочу я, резко вставая. — Мне нужно найти дамскую комнату.

Я не жду ответа, просто прохожу через бальный зал и поднимаюсь по парадной лестнице на второй этаж. Большинство гостей внизу, так что здесь блаженная тишина. Я нахожу балкон с видом на сад и выхожу на него, глубоко вдыхая прохладный ночной воздух, пахнущий цветами и солью.

Снизу доносятся звуки вечеринки: смех, разговоры, звон бокалов. Всё это кажется таким далёким, словно я наблюдаю за чужой жизнью через окно. Мне здесь не место, и никогда не будет. Цезарь поступил глупо, женившись на мне, а не на ком-то вроде Изабеллы, нравится она ему или нет.

Честно говоря, я не могу представить, чтобы она кому-то действительно нравилась.

— Сбежала?

Я не оборачиваюсь, хотя от голоса Цезаря по моей спине пробегает знакомая дрожь.

— Просто дышу свежим воздухом.

Он подходит ко мне и опирается руками на перила балкона.

— С Изабеллой бывает… сложно. Не обращай на неё внимания. Она ничего не значит.

— Она стерва. — Я с трудом сглатываю, глядя на сады. — Думаю, я знала, что всё будет именно так.

— Она ревнует.

Я, наконец, смотрю на него, удивлённая уверенностью в его голосе.

— Ревнует? Из-за чего?

— Из-за этого. — Он жестом указывает между нами. — Потому что я твой.

Я фыркаю, качаю головой и отворачиваюсь.

— Ты не мой. Если бы она знала, насколько фиктивен этот брак, что он закончится, как только всё уладится, она бы не ревновала.

— Я не уверен, что это правда.

Его мягкий голос пугает меня, и я снова смотрю на него.

— Что ты имеешь в виду?

Он придвигается ко мне, и внезапно воздух наполняется напряжением. Он ближе ко мне, чем следовало бы, и я вдруг отчётливо осознаю, что мы здесь одни, и как хорошо он выглядит в этом костюме, когда пиджак обтягивает его мускулистые руки, а лунный свет освещает резкие черты его лица.

— Бриджит... — Он бормочет моё имя, и у меня по спине снова пробегает дрожь.

Мне следует отойти. Мне следует спуститься вниз и встретиться с остальными участниками вечеринки. Я не должна стоять здесь, на этом балконе, со своим мужем, мужчиной, которому с каждой минутой становится всё труднее сопротивляться.

— Цезарь...

— Ш-ш-ш. — Он обхватывает моё лицо рукой, прижимает большой палец к подбородку и притягивает меня к себе. — Просто ни о чём не думай.

Он наклоняется, прежде чем я успеваю собраться с мыслями, и его губы прижимаются к моим. Его губы мягкие, полные и тёплые, а другая рука лежит у меня на пояснице, притягивая меня к себе, и на мгновение я теряю способность мыслить. Все мои чувства сосредоточены на нём: на ласке его губ, аромате его одеколона, вкусе вина на его губах. Его тело, твёрдое и мускулистое под костюмом, прижимается к моему бедру, пока он разворачивает меня так, что я оказываюсь спиной к балкону.

— Мы не будем заходить дальше, — шепчет он мне в губы, его рука скользит по моему бедру, когда он со стоном гладит меня. — Просто позволь мне поцеловать тебя, Бриджит. Позволь мне...

Его губы снова прижимаются к моим, и я протягиваю руку, чтобы оттолкнуть его, но вместо этого мои пальцы вцепляются в его пиджак, а тело выгибается навстречу ему. Он целуется лучше всех, кого я знаю. Его губы творят чудеса с моими губами, его язык скользит по моим губам, и мне кажется, что у меня нет другого выбора, кроме как впустить его.

И ощущение его тела рядом с моим… твёрдого, мускулистого и невероятно мужественного... Я чувствую, как подкашиваются мои ноги, как я поддаюсь тому, чему, как я знаю, должна сопротивляться. На мгновение я забываю, где мы находимся. Я забываю об Изабелле и её колкостях, об ожиданиях и пристальном внимании. Есть только Цезарь и то, что он заставляет меня чувствовать: желанной, защищённой, необходимой.