М. Джеймс – Порочный грешник (страница 42)

Расходный материал. Это слово бьёт меня наотмашь. Я знаю, что он говорит, что не считает меня расходным материалом, но слышать это вслух всё равно больно. В животе у меня всё сжимается от страха, и я с трудом сглатываю.

Я встаю и подхожу к окну. Боль в ноге заставляет меня стиснуть зубы, когда я опираюсь на неё. Отсюда город выглядит обманчиво спокойным, все его стеклянные и стальные здания блестят в лучах послеполуденного солнца.

— Дай угадаю — я бы жила здесь, в твоём роскошном пентхаусе, носила бы дорогую одежду и ходила на благотворительные вечера. Я была бы идеальной женой мафиози, преданной, послушной и благодарной за эту привилегию. — Я оглядываюсь на Цезаря. — Звучит правдоподобно?

— Ты никогда не будешь послушной, — сухо говорит он. — Думаю, мы оба это знаем.

Несмотря ни на что, я почти улыбаюсь.

— Что ж, по крайней мере, ты это понял.

Он тоже встаёт и прислоняется к стене у окна.

— Так чего ты хочешь?

— Я хочу вернуть свою жизнь. — Слова звучат резче, чем я хотела. — Я хочу вернуться домой, в свою мастерскую, и заниматься машинами, а не беспокоиться о том, что кто-то всадит мне пулю в голову из-за того, что я переспала не с тем парнем.

Я вижу, как он вздрагивает от этих последних слов. Это задело его за живое. Я хочу почувствовать удовлетворение от того, что нанесла удар, но этого не происходит. Сейчас мне просто... грустно. Как будто мы сделали столько неверных шагов, что я даже не знаю, как вернуться к тому, с чего всё началось той ночью.

— Ты не можешь вернуться, — тихо говорит Цезарь. — Не после прошлой ночи. Я уверен, что они знают, где ты живёшь, где работаешь. Они знали, куда направлялись Марко и Брайс. Они попытаются снова.

Осознание этого бьёт меня под дых. Моя мастерская, мой дом, жизнь, на построение которой я потратила годы… всё это исчезло, по крайней мере на время. Потому что я совершила одну глупую ошибку и доверилась не тому человеку.

Вот только… он меня спас. Когда я позвонила ему, напуганная и одинокая, он пришёл. Он убил трёх человек, чтобы защитить меня, и готов сделать всё возможное, чтобы я была в безопасности.

Он — мой лучший шанс выжить. Нравится мне это или нет, а мне не нравится, у меня больше шансов выбраться из этой ситуации живой вместе с ребёнком с ним, чем без него.

— Что на самом деле изменит брак? — Наконец спрашиваю я.

— Всё. — Он отталкивается от стены и подходит ближе, но не вплотную. — Сейчас ты — беременная девушка Цезаря Дженовезе. Это делает тебя мишенью, но в то же время расходным материалом. Но как моя жена, как женщина, которая родит следующее поколение семьи Дженовезе, ты становишься практически неприкосновенной. Убийство жены дона — это акт войны. Тот, кто всё равно придёт за тобой, либо очень силён, либо безумен. Скорее всего, они остановятся, и мы выследим их. Если нет, у меня будет поддержка. Сильных людей всё равно можно уничтожить, а безумец рано или поздно совершит ошибку. В любом случае ты будешь в большей безопасности.

Я обдумываю его слова, стараясь не обращать внимания на то, как учащается мой пульс, когда он подходит ближе.

— А потом? Когда всё уладится и нам с ребёнком больше не будет угрожать опасность?

Он на мгновение замолкает, и его лицо становится настороженным.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что всё это ненастоящее, Цезарь. — Я поворачиваюсь к нему лицом. — Что бы ни было между нами, всё началось с секса на одну ночь, а закончилось тем, что ты похитил меня и держал в плену. Это не лучшая основа для прочного брака.

Он пристально смотрит на меня.

— Так не должно быть. С этого момента мы можем всё изменить. Всё может быть по-другому…

— Нет, не может. — Я качаю головой. — Ты предложил мне стать твоей любовницей, а потом сделал своей пленницей. Что бы ни случилось сейчас, ничего не изменится. Мир, в котором ты живёшь, не изменится, и я не буду его частью. Я не хочу так жить и не хочу, чтобы мой ребёнок рос в таких условиях. Так что если мы сделаем это, если мы поженимся, то только на время. Как только ты обезопасишь территорию своего отца и угроза исчезнет, мы разведёмся. Я вернусь к своей жизни, а ты к своей.

По выражению его глаз я вижу, что он собирается спорить.

— А как же наш ребёнок?

— Мы можем что-нибудь придумать. Что-нибудь вроде опеки. Я откажусь от любых прав на наследство, так что ты сможешь жениться снова и завести наследника. Я не хочу, чтобы наш ребёнок рос в крови и насилии, Цезарь. И я не хочу в этом жить.

— Даже если я смогу позаботиться о тебе? Защитить тебя? Дать тебе всё, о чём ты только можешь мечтать?

Это снова старый, надоевший спор, и у меня нет на него сил.

— Выбирай, Цезарь. Я говорю «да», и это временно, пока я снова не буду в безопасности. Или я скажу «нет», уйду и разберусь с этим сама.

Я знаю, что в последнем случае мне придётся покинуть Майами. От одной мысли об этом мне хочется расплакаться. Но я знаю, что не могу оставаться здесь без его защиты. Выйти за него замуж и временно принять его защиту, пока это безопасно, значит, что я смогу сохранить свою жизнь и вернуться к ней, когда всё закончится. Продолжить с того места, на котором я остановилась, растить своего ребёнка там же, где росла я, со всеми воспоминаниями, которыми я могу поделиться.

Я бы согласилась временно выйти замуж за самого дьявола, лишь бы не пришлось навсегда расставаться со всем, что осталось от моего отца.

Он долго смотрит на меня, и я вижу, как на его лице отражается внутренний конфликт. Часть его хочет поспорить, попытаться убедить меня, что это может быть нечто большее, чем деловая сделка. Но другая часть, та, что видела, какой упрямой я могу быть, знает, что если он будет настаивать, то я только ещё больше заупрямлюсь.

Цезарь тяжело вздыхает.

— Хорошо, — говорит он наконец, и я слышу, каких усилий ему стоило согласиться. — Временный брак. Но мы сделаем это сегодня. Не будем ждать, не будем откладывать.

— Отлично. — Я сжимаю губы. — Но у меня есть условия.

Цезарь закатывает глаза, и на мгновение я снова вижу того дерзкого мужчину, который соблазнил меня той ночью.

— Конечно, есть.

— Я не собираюсь сидеть взаперти в комнате. Я буду жить здесь, как нормальный человек.

— Договорились, — непринуждённо произносит он, и уголок его рта подёргивается. — Что-нибудь ещё?

— Я позвоню Дженни и дам ей знать, что я в безопасности.

Выражение его лица меняется, и я сердито смотрю на него.

— Это не обсуждается, Цезарь. Она моя лучшая подруга. Единственный человек, который у меня есть, который заботится обо мне. Она, наверное, очень волнуется и впадает в отчаяние.

— Я забочусь о тебе, — он замолкает, увидев выражение моего лица. — Ладно. Но ты не можешь сказать ей, где находится пентхаус или какие-либо важные детали.

Я колеблюсь, но вижу в этом логику.

— Ладно. При условии, что я смогу ей позвонить.

— Что-нибудь ещё?

— Я сама выберу себе врача. Не наёмную мафиозную прислугу. Мне нужен акушер-гинеколог, которому я смогу доверять.

— Хорошо, — неохотно соглашается Цезарь. — Но на все приёмы ты будешь ходить с охраной.

— Ладно. — Мы смотрим друг на друга через небольшое пространство между нами. — Это всё, — наконец говорю я, и Цезарь кивает.

— У меня свои условия, — наконец произносит он. — Ты перестанешь пытаться сбежать. Ты будешь слушать меня, когда я говорю тебе, что опасно, и следовать моим советам. Ты не выйдешь из пентхауса, не посоветовавшись со мной. Ты будешь верить, что я пытаюсь защитить тебя и нашего ребёнка и что я знаю, что нужно сделать, чтобы ты была в безопасности.

После всего, что произошло, это кажется слишком сложным. Я медленно вздыхаю.

— Хорошо, — говорю я наконец. — Вот только я тебе не доверяю, Цезарь. Я не думаю, что это когда-нибудь изменится. Но я понимаю, что ничего не знаю об этом мире. Я не выйду из пентхауса, не поговорив с тобой, и не буду спорить, если ты скажешь, что мне нужно сделать что-то для своей безопасности.

Его губы дёргаются.

— Это было не так уж сложно, не так ли?

Я смотрю на него, думая обо всём, что привело нас к этому моменту. Три недели назад я была одинокой женщиной, у которой не было никаких проблем, кроме как содержать мастерскую моего отца. Теперь я собираюсь выйти замуж за криминального авторитета, чтобы защитить себя и своего будущего ребёнка.

— Да, — неохотно соглашаюсь я. — Думаю, это было не сложно.

Свадьба происходит так быстро, что у меня голова идёт кругом.

Не прошло и часа с начала нашего разговора, как я уже была готова выйти за него замуж, по крайней мере, настолько, насколько это вообще возможно. Я выбираю платье, в котором ходила на ужин с Цезарем, потому что оно кажется мне самым красивым, говорю я себе, и не из каких-то сентиментальных побуждений. У меня нет других украшений, кроме тех, что он купил мне в тот вечер, поэтому я надеваю их вместе с туфлями без каблука. У меня болит нога, и я принимаю ещё обезболивающее, чтобы выдержать церемонию принесения клятв.

Мы снова оказываемся в той же церкви, куда Цезарь притащил меня в тот день, когда пытался заставить меня произнести клятвы перед отцом Мартинесом, только на этот раз мы заходим через главный вход и идём по проходу вместе. В церкви пахнет старым ковром и ладаном, и этот запах странным образом успокаивает. Если бы обстоятельства были другими, я бы почти наслаждалась этим.