М. Джеймс – Порочный грешник (страница 37)

— Хорошо, — наконец говорю я. — И что? Я могу идти?

— Когда будешь готова. — Цезарь проводит рукой по волосам. — Можешь взять всё, что я для тебя купил. Это всё равно твоё, я выброшу это, если ты не возьмёшь. Марко и Брайс отвезут тебя домой. Они будут держаться поблизости несколько дней, чтобы убедиться, что ты в безопасности, но не будут вмешиваться, если тебе ничего не угрожает.

— Телохранители, — сухо говорю я.

— Защита, — поправляется он. — В моём мире есть люди, которые могут попытаться использовать тебя, чтобы добраться до меня, особенно теперь, когда ты снова будешь одна. Я не лгал об этом, Бриджит, и угроза реальна. Я не могу просто отправить тебя обратно к твоей прежней жизни, не убедившись, что ты в безопасности.

Я хочу возразить, сказать ему, что мне не нужна его защита, но правда в том, что я немного напугана. Раньше я никогда не задумывалась о мафии или каком-либо другом преступном мире, но за последние недели я многое поняла. Из-за своего упрямства я не хочу соглашаться с ним ни в чём, но если действительно есть люди, которые могут причинить мне вред, чтобы добраться до Цезаря, то, возможно, защита — это не так уж плохо.

— Хорошо, — неохотно соглашаюсь я. — Но они будут снаружи. Я не хочу, чтобы они были в моём доме, и не хочу, чтобы они следовали за мной повсюду.

— Как я и сказал, ты их даже не заметишь.

— Тогда, наверное… — Я делаю паузу. — Тогда я соберу вещи.

Цезарь колеблется, словно хочет сказать что-то ещё, но через мгновение просто кивает.

— Я принесу тебе чемодан, — говорит он, а затем, не говоря ни слова, направляется к двери и выходит.

Впервые он не запирает за собой дверь. И в этот момент я действительно верю, что он говорит правду. Если он меня отпускает, мне незачем убегать. А если мне незачем убегать, то ему незачем запирать дверь.

Я оглядываю комнату, пока он уходит, и думаю, стоит ли мне что-нибудь взять с собой. Нужно ли мне что-то из этого? Я смотрю на дорогую одежду, понимая, что никогда не смогу ничего объяснить, если Дженни заглянет в мой шкаф. Но, с другой стороны, мне придётся объяснить кое-что ещё.

Я прикасаюсь к своему животу. Мне многое нужно объяснить.

К тому времени, как Цезарь приносит чемодан, я уже решила, чего хочу. Я беру книги, которые мне действительно интересны, их стоимость составляет не меньше ста пятидесяти долларов, а это деньги, которые я никогда не трачу, и кое-что из одежды. Сначала я оставляю вечерние платья в шкафу, думая, что больше никогда их не надену, и беру только удобную одежду для дома и сна, а также несколько нарядов, которые мне понравились. Но в конце концов практичность берет верх.

Я снимаю платья с вешалок, в том числе то, в котором я была на ужине с Цезарем, и упаковываю их вместе с туфлями и украшениями. Он может думать, что я беру их на память о нём или что-то в этом роде, но я беру их, потому что, если мне когда-нибудь снова понадобятся деньги, хотя теперь они мне вряд ли понадобятся, они будут стоить немало.

И кто знает? Цезарь уверен, что у него родится мальчик, но это может быть и девочка. Может быть, однажды ей захочется чего-то из этого.

Цезарь приходит через полчаса.

— Машину подадут через десять минут, — говорит он, протягивая руку за моей сумкой, и я резко вздыхаю.

Десять минут. Через десять минут, после всего этого, я буду свободна.

В это трудно поверить.

Цезарь смотрит на меня так, словно хочет ещё что-то сказать, но ничего не выходит. Я понимаю, что, скорее всего, вижу его в последний раз, и пытаюсь отвести взгляд, но не могу оторвать от него взгляда.

Я ненавижу то, что он меня привлекает. Я ненавижу то, что даже сейчас, после всего, что он сделал, какая-то часть меня реагирует на его присутствие, на то, насколько он неправдоподобно великолепен. Я ненавижу себя за то, что были моменты, короткие вспышки во время нашего совместного пребывания, когда я вспоминала ту ночь, когда я хотела его, когда я думала о том, что всё могло бы быть по-другому, если бы он…

Если бы он что? Я отвожу взгляд, моё сердце бешено колотится. Цезарь поступил так, как поступил, потому что он такой, какой есть. Он сделал мне оскорбительное предложение, а потом похитил меня. Всё равно ничего бы не изменилось. И как бы сильно он ни сожалел о своих поступках сейчас, это не отменяет того, что он сделал со мной. Это не стирает из памяти страх, беспомощность и ярость последних недель.

Стук в дверь прерывает мои размышления, и Цезарь идёт открывать. В дверях стоит Марко, за его спиной Брайс. Цезарь отдаёт мою сумку Брайсу и смотрит прямо на Марко.

— Проводи Бриджит домой, — говорит он после небольшой паузы. — Возьми внедорожник. После этого я хочу, чтобы ты остался и присмотрел за домом и гаражом, пока я не найду людей, которым можно доверить её. Ей нельзя мешать или ограничивать её каким-либо образом, если только её безопасности не угрожает непосредственная опасность. Понятно?

— Да, сэр, — чётко отвечает Марко, и у меня по спине пробегает дрожь. Это люди Цезаря, преданные ему превыше всего. Откуда мне знать, что они не притащат меня обратно, как только я попытаюсь уйти.

Словно прочитав мои мысли, Цезарь поворачивается ко мне.

— Они будут рядом, чтобы защищать тебя, а не контролировать. Ты их не заметишь, когда тебя высадят, я обещаю. Если ты захочешь уехать из Майами, они организуют безопасный трансфер. Если ты захочешь исчезнуть навсегда, они помогут тебе в этом. Их единственная задача — обеспечить безопасность тебе и ребёнку.

Я с трудом сглатываю. Цезарь не давал мне повода доверять ему, не давал повода думать, что он искренен, но в этот момент я ему верю. Интуиция подсказывает мне, что он сдался, что он решил, что это лучший вариант действий, а не то, что он делал раньше. И если я что-то и поняла о Цезаре за те дни, что я здесь, так это то, что он будет упорно придерживаться выбранного пути.

— Я готова, — тихо говорю я.

Цезарь смотрит на меня, и на мгновение я вижу, как с него сползает тщательно контролируемая маска. В его глазах мелькает сожаление и что-то похожее на потребность. Что-то, что наводит меня на мысль, что он хотел бы, чтобы всё сложилось иначе.

А потом это исчезает, сменяясь нейтральным выражением лица, которое ничего не выдаёт.

— Машина ждёт внизу, — говорит он. — Марко и Брайс позаботятся о тебе.

Я киваю, нервно облизывая губы. Я возвращаюсь домой, мне следовало бы бежать вниз по лестнице вприпрыжку. Но я чувствую страх и не совсем понимаю почему. Может быть, это потому, что жизнь, к которой я возвращаюсь домой, совсем не та, которую я оставила позади.

Я беременна. Моя мастерская закрыта уже две недели. Дженни, наверное, с ума сходит от любопытства, где я. Мне нужно многое объяснить, придумать оправдания, привести жизнь в порядок.

Но я уже делала это раньше. Поднималась с колен и двигалась дальше.

Я могу сделать это снова. Это ничто по сравнению с потерей отца. Ничто по сравнению с попытками жить дальше, когда ты делишь жизнь с кем-то ещё.

— Пойдём. — Я прохожу мимо Цезаря, мимо Марко и Брайса, когда они выходят из дверного проёма. И тут я слышу позади себя его голос, зовущий меня по имени.

— Бриджит.

Я не должна останавливаться. Я должна продолжать идти, не обращая на него внимания. Он отпускает меня, и я ему ничего не должна. Но по какой-то причине я замедляю шаг и оглядываюсь. Он смотрит на меня с той же тоской, которая, как мне показалось, мелькнула в его глазах мгновение назад.

Он с трудом сглатывает.

— Если ты когда-нибудь передумаешь… если ты когда-нибудь решишь, что хочешь попробовать… я не знаю, как скоро изменится моё семейное положение, но мы могли бы что-нибудь придумать…

— Я не передумаю. — Я перебиваю его, прежде чем он успевает закончить. Нет смысла это обсуждать. Я не могу позволить себе думать о том, что могло бы быть, если бы мы встретились при других обстоятельствах, если бы он был другим мужчиной, а я другой женщиной. И я никогда не собиралась быть его девушкой на стороне, я никогда не стала бы ею ни для кого. Всё, что могло быть между нами, закончилось.

Цезарь кивает, выражение его лица снова становится непроницаемым.

— Береги себя, Бриджит. Позаботься о нашем ребёнке.

— Я так и сделаю, — быстро говорю я, прикусывая губу, прежде чем успеваю сказать что-то ещё, а затем поворачиваюсь к нему спиной и ухожу, слыша за спиной шаги Марко и Брайса.

Поездка на лифте кажется бесконечной, тишину нарушает лишь тихий гул механизмов. Я вижу Марко и Брайса краем глаза, но они ничего не говорят, и я им за это благодарна. Не думаю, что сейчас я смогла бы поддержать светскую беседу.

Они ведут меня к элегантному чёрному внедорожнику, и Брайс бросает мою сумку на заднее сиденье. Я чувствую, как сжимается мой желудок, когда Марко открывает для меня дверь. Садясь в машину, я надеюсь, что Цезарь меня не обманет, и меня не увезут в какое-то другое место, где он будет держать меня в плену, или, что ещё хуже, куда-то, где мне будут угрожать, чтобы заставить подчиниться.

На мгновение я задумываюсь о том, чтобы просто сбежать. Но у меня нет денег, а дорога домой такая долгая, что у меня ноги подкашиваются от одной мысли об этом.

У меня не так много вариантов. Либо я попытаюсь убежать и пойду домой пешком, либо сяду в машину и буду надеяться, что Цезарь меня подвезёт, либо вернусь в здание.