М. Джеймс – Порочный грешник (страница 27)

— Даже если я отпущу тебя, — тихо говорю я, — ты не сможешь просто так вернуться домой. Даже если я дам тебе денег и отправлю восвояси, тебе всё равно придётся уехать из Майами.

Бриджит замирает.

— Какого хрена мне это делать?

— Потому что ты носишь моего ребёнка. Это угроза для любого другого моего ребёнка и всего, что они могут унаследовать.

Бриджит сжимает челюсти.

— Мне плевать на твою иерархию и твои архаичные правила, Цезарь. Я хочу домой.

Я помню, что сказал мне Дэнни. Чего хочет Константин. Я мог бы защитить её, даже если бы она вернулась домой. Я мог бы сделать её дальнейшее пребывание здесь одним из своих условий, если бы согласился на то, чего хочет Константин. Но это означало бы, что я отпущу её.

Отпущу своего ребёнка.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Ты моя. Ты и ребёнок, которого ты носишь.

Она долго смотрит на меня, и я вижу, как она переваривает неприкрытые собственнические нотки в моём голосе — звук, который поразил даже меня, когда сорвался с моих губ.

— Я не собственность, Цезарь.

— Нет? — Я подхожу ближе, влекомый какой-то силой, которую не могу контролировать. Она притягивает меня каждый раз, как магнит железо. — С того момента, как ты сказала мне, что беременна, с того момента, как я понял, что в тебе течёт моя кровь, ты стала моей. Нравится тебе это или нет.

— Это не так работает, — шепчет она, но я слышу неуверенность в её голосе.

— Именно так это и работает, — поправляю я, протягивая руку и касаясь ладонью её щеки. На этот раз она не отстраняется, хотя я чувствую, как она дрожит. — По крайней мере, в моём мире.

— В твоём мире полный пиздец, — тихо говорит она, но не отстраняется от моего прикосновения.

— Может быть, — соглашаюсь я. — Но именно этот мир позволит мне дать тебе и нашему ребёнку жизнь, в которой вы никогда ни в чём не будете нуждаться. Жизнь, в которой будет расти наш ребёнок…

— Так не должно быть.

— Да, это так. — Я провожу большим пальцем по её скуле, и на долю секунды мне кажется, что она изо всех сил старается не реагировать. На мгновение её глаза закрываются, как будто она изо всех сил старается не реагировать, и по её телу пробегает дрожь от моего прикосновения, когда я убираю волосы за её ухо. — Вот кто я, Бриджит. Вот кем будет наш ребёнок. Ты можешь сколько угодно бороться с этим, но это не изменит правды.

Когда она снова открывает глаза и смотрит прямо на меня, в них появляется что-то новое, не то чтобы принятие, но своего рода усталое смирение.

— Ты правда веришь, что это единственный выход, не так ли?

— Я знаю, что это так.

Она отстраняется от меня, не резко, как раньше, а решительно, делает шаг назад и обхватывает себя руками.

— Тогда мы никогда не придём к согласию. Потому что я никогда не перестану верить в то, что у людей должно быть право самим выбирать свою жизнь.

Разговор идёт по кругу, и я чувствую, как растёт моё разочарование. К тому же, я уже опаздываю на ужин, а я знаю мнение Константина по поводу опозданий.

— Мне нужно идти, — говорю я, глядя на часы. — Продолжим позже.

— А смысл? — Она снова ложится на кровать и берёт в руки пульт. — Ты же так и будешь принимать решения за нас обоих и ждать, что я буду с этим мириться.

Я не отвечаю, потому что мы оба знаем правду. Идя к двери, я снова теряюсь в догадках, как нам выбраться из этой карусели, к которой я, кажется, нас приковал.

Я оставляю её и запираю за собой дверь с тяжёлым сердцем, чего ситуация не заслуживает. Она моя пленница, носит моего ребёнка против своей воли. Её счастье не должно меня волновать. Оно должно быть далеко в конце списка моих забот, намного ниже того, чтобы обеспечить наш брак и заставить её понять, что её выбор сузился.

Но я могу думать только о том, что вместо того, чтобы сделать её счастливой, я сделал её несчастной. И от этого у меня в груди образуется пустота, которая не проходит до самого особняка Винсента Торино.

Особняк Торино большой и величественный, снаружи он выполнен в испанском стиле, а внутри отделан мрамором, золотом и хрусталём. Такое несоответствие стилей приводит меня в замешательство. У дверей меня встречает сам Винсент — невысокий полный мужчина с золотым зубом между коренными зубами, окружённый облаком одеколона.

— Цезарь! Так мило с твоей стороны, что ты пришёл. Проходи, всем не терпится с тобой познакомиться.

Он ведёт меня через лабиринт переполненных комнат на звуки разговоров и звяканья посуды. Столовая огромная, за столом может разместиться более двадцати человек.

— Цезарь Дженовезе, — объявляет Винсент, когда мы входим. — Человек часа.

Разговор прекращается, и все взгляды обращаются ко мне. Я узнаю большинство лиц: жена Винсента Кларита, которая перенесла столько пластических операций, что выглядит как восковая фигура, Константин и Тристан с жёнами, конечно же, правая рука Константина Дамиан, который, похоже, не привёл свою жену на этот ужин. Изабелла сидит рядом с матерью, я вижу Кэтрин, а также Элизу и её отца. Есть ещё несколько молодых женщин, которых я смутно припоминаю по первому званому ужину, но не могу вспомнить их имена.

Изабелла сегодня выглядит потрясающе, не могу этого отрицать. Её светлые волосы распущены и вьются локонами, обрамляя прекрасное лицо, голубые глаза подведены так, что кажутся огромными, а на ней красивое вечернее платье небесно-голубого цвета. Кэтрин одета более строго: на ней чёрное платье с жемчужной отделкой, волосы уложены в элегантную причёску, а на Элизе ярко-жёлтое платье, её тёмные волосы собраны наполовину. Все они смотрят на меня, Изабелла, с таким нетерпением, что мне сразу становится не по себе.

— Ты, конечно же, знаком с Изабеллой, — говорит Винсент, подводя меня к стулу рядом с ней, который был демонстративно оставлен свободным. Я ловлю на себе взгляд Константина, я опоздал, судя по тому, что гости уже расселись, и он не в восторге. — Я оставлю вас наедине, чтобы вы могли продолжить знакомство.

Изабелла улыбается мне, когда я сажусь рядом с ней, и я чувствую сладкий аромат духов.

— Как здорово снова тебя видеть, Цезарь. Надеюсь, у тебя всё хорошо.

— Достаточно хорошо. Был занят. — Я понимаю, что мой резкий ответ — не то, на что она рассчитывала, но я не силён ни в чём из этого. Мне приходится лгать этим женщинам, очаровывать их, флиртовать с ними и делать вид, что я рассматриваю их как потенциальных невест, хотя это последнее, о чём я думаю. Я никогда не был лжецом или плейбоем. В моей постели было много женщин, и я способен очаровывать их, когда захочу, но игры и манипуляции — не моя сильная сторона.

Я ушёл, потому что хотел сбежать от всего этого. Жизнь, которую я вёл потом, была тяжёлой, но понятной. Я бы в любой день предпочёл её этой.

Ужин — это тщательно спланированная пытка. Я сижу между Изабеллой и её младшей сестрой Софией. Разговор идёт на темы, явно выбранные для того, чтобы подчеркнуть различные достижения Изабеллы.

Винсент и Кларита подробно рассказывают об образовании Изабеллы в области истории искусств в Колумбийском университете в Нью-Йорке, о том, что она говорит на трёх языках, входит в совет директоров двух благотворительных организаций и недавно вернулась из Флоренции, где в течение года изучала искусство эпохи Возрождения. Она образованна, у неё есть связи, и она полностью посвятила себя идее стать идеальной женой мафиози. Она не так заинтересована в бизнесе, как Кэтрин и Элиза, я это уже заметил. Она была бы трофеем, а не партнёром.

— Я всегда считала, что роль женщины — поддерживать амбиции своего мужа, — говорит она в какой-то момент, глядя прямо на меня. — Создавать дом, который станет убежищем от тягот бизнеса.

— Очень традиционно, — выдавливаю я из себя, стараясь ответить так, как, по моему мнению, она ожидала бы от подающего надежды наследника титула дона. — Но ведь всегда есть идея собственной карьеры. Собственные стремления.

— О, я никогда этого не пойму, — продолжает Изабелла, и её рука каким-то образом оказывается на моей. — Что может быть приятнее, чем создавать что-то прекрасное с любимым человеком?

Я чуть не фыркнул от возмущения. Сама мысль о том, что любовь может быть частью нашего с Изабеллой брака, смехотворна, и я ни на секунду не верю, что она этого ждёт. Или, может быть, она из тех, кто может влюбиться в красивое лицо, влиятельный титул и толстый кошелёк. Может быть, всё, что ей нужно, чтобы полюбить меня, — это чтобы я выбрал её.

Из-за этого я хочу её ещё меньше, чем раньше. Я думаю о Бриджит, которая одна в моём пентхаусе, злится, бросает мне вызов и совершенно не хочет быть идеальной женой. Контраст настолько разительный, что это почти больно.

— Цезарь, — вмешивается Винсент, сидящий во главе стола, — Изабелла помогает организовывать ежегодный благотворительный гала-концерт для детской больницы Святого Франциска. Возможно, тебе было бы интересно прийти? В качестве её сопровождающего, конечно.

— Звучит заманчиво, — говорит Изабелла, прежде чем я успеваю ответить. Я уклончиво бормочу что-то о том, что нужно свериться с расписанием, но вижу удовлетворение в глазах Винсента. Он считает, что дело уже сделано.

Вечер тянется, а Изабелла находит всё более изобретательные способы коснуться моей руки, посмеяться над моими шутками и дать понять, что она готова на всё, что бы я ни задумал. Она красива, успешна и, вероятно, стала бы отличной женой для дона, по крайней мере, для дона, который не я.