М. Джеймс – Порочный грешник (страница 24)

— Ты развесила всю одежду?

Бриджит вздыхает и кивает.

— Я мог бы попросить кого-нибудь сделать это за тебя.

— Я вполне способна сделать это сама. — Её голос звучит резко и холодно, без тени эмоций. — Я уже давно забочусь о себе, Цезарь.

— Я знаю, что ты можешь. — Я провожу рукой по волосам. — Это не значит, что ты должна.

Она молча смотрит на меня, и я чувствую, как растёт напряжение. Каждый раз, когда я нахожусь с ней в одной комнате, воздух словно потрескивает от электричества. Каждое прикосновение, каждый горячий обмен репликами только напоминают нам обоим о том, что произошло между нами той ночью в её гараже.

Даже сейчас я вижу, что она старается не смотреть на меня слишком долго, старается не показывать мне, что я ей нужен. Я вижу, как у неё перехватывает дыхание, как учащается пульс. Я видел, как её взгляд на мгновение задерживается на моих губах, даже когда мы ссоримся. Но она ненавидит себя за то, что хочет меня, может быть, даже больше, чем ненавидит меня, и эта ненависть к себе только усиливает её решимость сопротивляться.

Я вздыхаю. У меня нет сил на ещё одну ссору сегодня утром. Сегодня вечером я иду на ужин, на котором будут присутствовать женщины, которых Константин предложил мне в качестве вариантов, и я измотан. Но даже несмотря на это, глядя на Бриджит, я чувствую, как по спине пробегает волна возбуждения, а моё тело мгновенно реагирует на неё.

Она сидит неподвижно и молчит, и у меня сжимается челюсть. Прежде чем я успеваю сказать что-то, что снова её разозлит, я выхожу из комнаты и закрываю дверь, направляясь в свою спальню с почти болезненной эрекцией от одного лишь присутствия в одной грёбаной комнате с ней.

Я со стоном закрываю дверь, сбрасываю одежду и иду в душ. Кончик моего члена упирается в живот, оставляя на упругой коже след от предэякулята. Я обхватываю его рукой и включаю горячую воду, не в силах больше ни секунды не прикасаться к себе.

Это сущий ад — знать, что она в этой квартире, и не иметь возможности прикоснуться к ней. Каждую ночь я знаю, что она в нескольких метрах от меня, а утром просыпаюсь возбуждённым и жаждущим её, и мне приходится трахать собственную руку вместо неё. Я мог бы найти кого-то другого, чтобы отвлечься, но, чёрт возьми, я этого не хочу. Кажется, никто не сравнится с ней. Любая женщина, которую я мог бы увести из бара, померкла бы на фоне того, что я испытал с Бриджит той ночью.

Я никогда не кончал так сильно. Никогда не испытывал такой страсти или такого сильного удовольствия. Что бы ни было между нами, я жажду большего, и всё же теперь, когда она стала ближе, чем когда-либо, я не могу прикоснуться к ней, не превратившись в монстра.

Ирония в том, что это причиняет боль.

Я провожу рукой по члену, нащупывая пирсинг, и, стиснув зубы, захожу в душ.

— Надо бы привести кого-нибудь домой, — с горечью шиплю я. Я должен привести сюда женщину и трахать её до тех пор, пока она не закричит, чтобы Бриджит услышала, чего ей не хватает. Напомнить ей, каково это — чувствовать мой член внутри себя. Я провожу большим пальцем по пирсингу на кончике, играя с ним по мере нарастания возбуждения, и вспоминаю, как она дразнила его языком.

По моей спине пробегает волна удовольствия, и я чувствую приближение оргазма ещё до того, как начал, и мысль о том, чтобы трахнуть кого-то ещё, вызывает у меня отвращение. Я хочу Бриджит. Я хочу, чтобы её язык снова играл со мной, чтобы её пальцы исследовали меня, чтобы её идеальная, тугая киска обхватила мой член. В ту ночь она была чертовски влажной, я могу себе представить, что если бы я просунул руку ей между ног во время одной из наших ссор, она была бы такой же влажной.

Мой член пульсирует, из головки вытекает предэякулят, и я двигаю рукой быстрее, жёстче. Металлические пирсинги трутся о мою ладонь, пока я опираюсь одной рукой о плитку и трахаю свой кулак так, как хотел бы трахнуть женщину в своей гостевой комнате. Так, как я трахнул её в ту первую ночь...

С моих губ срывается шипение удовольствия, в груди зарождается стон, когда я чувствую, как по моей спине пробегает волна жара, как напрягаются мои яйца и я ощущаю нарастающее удовольствие от приближающейся разрядки. Мои пальцы сжимают плитку, пока сперма брызжет на стену душевой кабины. Пульсация за пульсацией, и я стону сквозь стиснутые зубы.

Это приятно, но не так приятно, как с ней. Ничто никогда не будет так приятно, как она, не могу не думать я, проводя рукой по своему уже не такому твёрдому члену. Она испортила меня для всех остальных женщин, но, думаю, я тоже её испортил. Я знаю, что так и есть.

Я знаю, что на земле нет другого мужчины, который смог бы доставить ей такое же удовольствие, как я, и я знаю, что она это знает. Она просто не хочет в этом признаваться.

Если она признает, что между нами что-то было, ей придётся признать, что у нас может быть совместное будущее. То, что сделает нас обоих счастливыми. А сейчас она слишком зла на меня, чтобы даже подумать о том, чтобы дать нам шанс.

Я вздыхаю, опускаю голову под воду и пытаюсь на время выбросить Бриджит из головы. Сегодня ничего не получится. Сначала она без конца на меня кричала, а теперь демонстративно молчит. После того как к ней придёт врач, я попытаюсь снова всё обсудить. Пройдёт ещё пара дней, и после визита врача всё покажется ей более реальным. Может быть, тогда ей будет легче рассуждать о будущем в здравом уме.

Через двадцать минут я вытираюсь, одеваюсь и спускаюсь вниз, чтобы разобраться с бумагами, лежащими на моём столе. Я прошу Марко отнести Бриджит обед, и он сообщает, что она не швырнула его в него, что уже кажется прогрессом. Благодаря этому, а также тому, что на ней действительно один из нарядов, которые я для неё купил, моё настроение улучшается, настолько, что к тому времени, когда мне нужно готовиться к сегодняшнему ужину, я уже не так раздражён.

Ужин проходит в Le Jardinier, ресторане, отмеченном звездой Мишлен, где Константин забронировал для нас отдельные столики. Меня провожает хостес, и я вижу, что Константин и Тристан уже сидят за столиком, а их жёны рядом с ними. Они обе просто великолепны — темноволосые женщины, которые смотрят на меня с таким выражением лица, будто я их совсем не впечатлил. Изабелла и Кэтрин тоже уже сидят за столом: на Изабелле надето ещё одно красное платье, на этот раз короче и облегающее, а на Кэтрин — чёрные брюки зауженного кроя и кремовая шёлковая блузка с бантом на шее.

Я сажусь напротив Константина, и через мгновение входит третья женщина — Элиза. На ней синий сарафан, достаточно длинный, чтобы быть уместным, но при этом красиво подчёркивающий её фигуру. Я чувствую, как в комнате нарастает напряжение, пока три женщины смотрят друг на друга, а Константин смотрит на меня.

Ожидание в этой комнате почти невыносимо. Я так и не приблизился к тому, чтобы найти способ избежать этого, и я знаю, что Константин использует ситуацию как шахматную доску, пытаясь поставить меня в положение, которое устроит и его, и других боссов.

Однако я никогда не был тем, кем легко манипулировать. И я не люблю, когда меня используют.

Константин представляет свою жену Валентину, а Тристан — свою Симону. Некоторое время все ведут светскую беседу, разливают вино и приносят закуски, ужин был заказан заранее, шеф-повар составил дегустационное меню. Я слышу, как Симона обсуждает с Изабеллой предстоящий гала-концерт, а Валентина говорит с Элизой о недвижимости. Я оглядываюсь и вижу, что Кэтрин смотрит на меня, и я выдавливаю из себя вежливую улыбку.

— Значит, ты пока останешься в Майами? — Спрашиваю я, помня, что она говорила, будто её семья живёт в Южной Каролине. Она кивает, аккуратно накалывая на вилку жареный помидор черри.

— Мой отец вчера уехал домой. Но я здесь ненадолго, остановилась в прекрасном гостиничном номере. — В её тоне нет ничего приглашающего, она не предлагает мне навестить её, это я могу сказать наверняка. Я думаю, что эта женщина слишком умна, чтобы делать что-то ещё, кроме как сдерживать похоть своего будущего мужа, пока она не возьмёт его под контроль. — Думаю, я пробуду здесь ещё пару недель.

— Ещё пару недель. Что ж, надеюсь, тебе нравится Майами.

— Да, — улыбается она. — Может, ты мог бы немного меня поводить по городу.

Сама того не желая, она дала мне подсказку, как долго Константин собирается продолжать этот спектакль. Значит, Константин хочет, чтобы я принял решение через две недели. Две недели на то, чтобы понять, как сделать так, чтобы Бриджит стала моей женой, а не одна из трёх женщин, которые смеются и ведут светскую беседу за столом.

Весь ужин навевает на меня тоску. Этого достаточно, чтобы я снова задумался, не стоит ли мне просто взять отцовские деньги, завещанные мне, и уехать, оставив Константина собирать по кусочкам генуэзскую империю и делать с ней всё, что он захочет. И, возможно, до того, как всё изменилось с появлением Бриджит, я бы поддался этому желанию.

Но теперь всё по-другому. Если бы я снова сбежал, мне пришлось бы уехать. На самом деле я уйду, и никто из тех, кто займёт моё место, не оставит меня в покое, чтобы я мог спокойно жить в Майами. И если Бриджит не согласится стать моей женой и начать со мной новую жизнь здесь, она не сбежит со мной.