М. Джеймс – Порочный грешник (страница 23)

— Я был молод и глуп, — признаюсь я. — Я думал, что смогу избежать своих обязанностей, построить другую жизнь. Но за эти годы вдали от дома я понял кое-что важное.

— Что именно? — Спрашивает она, хотя по её тону понятно, что на самом деле она не хочет знать ответ.

— Что нельзя вечно убегать от самого себя, — говорю я, делая ещё один шаг навстречу. — В конце концов, нужно принять своё место в этом мире.

Это не совсем правда. Сначала было чувство вины. Потом — злость. И все эти эмоции накладываются на множество других: причин, чувств и событий, о которых я не собираюсь сейчас говорить с Бриджит. Особенно когда я знаю, что она меня не слушает.

— Место? — Фыркает она. — Какое у меня может быть место, Цезарь? Запертой здесь, как племенная кобыла в стойле?

От этого грубого сравнения я морщусь, но продолжаю.

— Я думаю, твоё место рядом со мной. Как моя жена, моя партнёрша, мать моих детей. Я думаю, ты могла бы быть счастлива здесь, если бы позволила себе это. Я мог бы сделать тебя счастливой, Бриджит...

— Счастливой? — Она смотрит на меня так, будто я сошёл с ума. — Цезарь, ты бредишь, если думаешь, что всё это может сделать меня счастливой.

— Разве это не так? — Спрашиваю я и делаю шаг к ней, а потом ещё один. Достаточно близко, чтобы разглядеть золотые искорки в её карих глазах, достаточно близко, чтобы почувствовать её запах — медово-лавандовое мыло после душа и её собственный, более тёплый аромат, который я помню с тех пор, как он окутывал и мою кожу. — Ты была счастлива той ночью в своём гараже. Я чувствовал это, Бриджит. То, как ты отвечала мне, как отдавалась мне в моих объятиях. Это было по-настоящему.

Её щёки краснеют, и я понимаю, что задел её за живое.

— Это был секс, — говорит она, но в её голосе нет уверенности. — Физическое влечение. Это ничего не значит. Только потому, что мне понравилось, как ты меня трахал, это не значит, что между нами что-то ещё есть...

Я сокращаю дистанцию, приближаясь почти вплотную к ней, заставляя её отступить. Она этого не делает. Она такая же упрямая и непокорная, как и я. Это вызов, который я хочу принять, и я протягиваю руку и прижимаю ладонь к её гладкой, нежной щеке.

— Разве нет?

Я чувствую, как она слегка вздрагивает от моего прикосновения, но не отстраняется, а лишь убийственно смотрит на меня своими прекрасными карими глазами.

— Тогда почему твоё сердце сейчас так бешено колотится? Я вижу, как бьётся жилка у тебя на шее, Бриджит. Твои зрачки расширены. Твои соски... — я протягиваю руку и провожу пальцем по нижней части её груди под джинсовой тканью комбинезона. — Думаю, сейчас они твёрдые как камень.

И я тоже. Мой член пульсирует от простого прикосновения, от близости к ней, от её аромата, наполняющего мои чувства. Я хочу швырнуть её на кровать и трахать до тех пор, пока она не начнёт кричать от удовольствия, хочу снова почувствовать, как её язык скользит по моим пирсингам, как она исследует меня, как в ту ночь, но это ничего не даст. А сейчас она скорее откусит мой член, чем возьмёт его в рот.

Она резко втягивает воздух, и я чувствую прилив адреналина от своей победы. Что бы она ни говорила, что бы ни чувствовала, её тело говорит другое.

— Это не желание, — шипит она. — Это страх.

— Может быть. — Я провожу большим пальцем по её скуле и чувствую, как по её телу пробегает дрожь. — Если это так, то это потому, что ты боишься этого. Того, что между нами. Того, как сильно ты хочешь меня, даже если ненавидишь себя за это.

Она напрягается, и на долю секунды мне кажется, что она вот-вот признает мою правоту. Её тело едва заметно подаётся ко мне, и я чувствую её тёплое дыхание, когда она снова вздрагивает.

А потом она отшатывается и отмахивается от моей руки.

— Не трогай меня, — рычит она. — И не притворяйся, что дело не в твоём эго и потребности контролировать всё вокруг.

Я чувствую, что эти слова глубоко ранят меня. Я никогда не считал себя эгоистом. И я не верю, что дело в этом. Я ни на секунду не допускаю мысли, что это как-то связано с моим эго, или даже с контролем, если уж на то пошло, разве что я хочу убедиться, что Бриджит не сбежит.

— Всё, что я делаю, — это чтобы защитить тебя и нашего ребёнка. Чтобы у тебя и нашего ребёнка была хорошая жизнь...

— Чушь собачья, — огрызается она. — Ты делаешь всё, чтобы получить то, что хочешь. Тебе наплевать на то, чего хочу я или что для меня лучше.

— То, чего ты хочешь, не имеет значения, если это подвергает тебя опасности, — говорю я, моё терпение, наконец, иссякает. — Ты понятия не имеешь, в какой мир ты попала, Бриджит. Люди, которые могли бы использовать тебя, чтобы добраться до меня. Такое насилие... — Я качаю головой. — И, кроме того, ты носишь моего наследника, Бриджит! В моём мире это имеет значение. Я не могу просто позволить тебе уйти...

— Такие мужчины, как ты, могут делать всё, что захотят. — Она отступает на шаг, скрестив руки на груди. — Ты просто предпочитаешь этого не делать.

— Я предпочитаю подождать, пока ты не образумишься, пока не поймёшь, что я чувствую к тебе и нашему ребёнку...

— Неважно, что ты чувствуешь, — сухо говорит она. — Потому что я никогда не стану твоей женой. Я никогда не произнесу эти клятвы, Цезарь. Не по своей воле.

Я тяжело вздыхаю. В очередной раз этот разговор ни к чему не привёл.

— Я распорядился, чтобы тебе принесли одежду, Бриджит. Пожалуйста, воспользуйся ею. Ты не можешь ходить в том же, в чём пришла сюда...

— В том, в чём ты меня похитил...

— Не всё должно сводиться к ссоре! — Я смотрю на неё, гадая, что нужно сделать, чтобы она хоть немного смягчилась. — Пожалуйста, Бриджит. Просто... переоденься. Устраивайся поудобнее. Ешь. Я достану для тебя всё, что ты хочешь или в чём нуждаешься.

Её лицо остаётся бесстрастным, и я вздыхаю, поворачиваясь к двери.

— Я принесу тебе ужин позже сегодня вечером.

— Ты можешь держать меня взаперти здесь до конца моих дней, но я всё равно никогда не выйду за тебя замуж, — кричит она мне вслед, когда я отпираю дверь. — Ты не можешь заставить кого-то любить тебя.

Я замираю, положив руку на дверную ручку.

— Любить? — Я оборачиваюсь к ней. — Кто говорил что-то о любви?

Вопрос явно застаёт её врасплох, и я вижу, как на её лице мелькает что-то… может быть, обида или разочарование.

— Ты же не ожидаешь, что я буду тебя любить?

Я качаю головой.

— Я не жду любви, Бриджит. Я знаю, что между нами есть влечение. Химия. Этого было достаточно, чтобы я сделал тебе первое предложение, то, что у нас было в ту ночь, когда мы познакомились. Я хотел большего и думал, что ты тоже этого хочешь. Когда я узнал, что ты беременна, это всё изменило.

— Брак должен быть основан на любви, — тихо говорит она.

— Не в этом мире, красавица. — Я делаю паузу и смотрю на неё. — Женщины, которых Константин подсовывал мне в качестве потенциальных невест? Я бы не полюбил ни одну из них. С некоторыми я бы смирился ради того, что они могут мне предложить. Других я бы уважал. С некоторыми я бы даже заключил партнёрское соглашение. Это вершина брака в этом мире, Бриджит. Уважение, партнёрство, дружеские отношения. Возможность найти общий язык и, может быть, даже испытывать влечение, пока оно не угаснет. Но любовь и непроходящая страсть нереальны, и я их не ищу.

— Ты ищешь рабыню. — Она выплёвывает это слово, и я качаю головой.

— Я искал жену. И я уже её нашёл. — Я склоняю голову в её сторону, прежде чем открыть дверь. — Увидимся позже, Бриджит.

Я слышу, как она швыряет что-то тяжёлое в дверь, когда я закрываю её за собой, и потираю переносицу, гадая, как долго это будет продолжаться. Она наверняка устанет. Пройдёт все стадии гнева и смирится. Со временем, когда она увидит, что я говорю правду, что я действительно хочу заботиться о ней и нашем ребёнке и дать им всё, что они хотят или в чём нуждаются, она поймёт, что эта новая жизнь лучше для них обоих.

И если она докажет, что я могу ей доверять, я сделаю именно то, что обещал. Я верну ей свободу, телефон, доступ к друзьям. Её гараж. Всё, что она хочет из своей прежней жизни, разумеется, под охраной, чтобы она была в безопасности.

Я запираю за собой дверь, зная, что она хотя бы отчасти права… я кое-что у неё забрал. Но я могу дать ей гораздо больше, чтобы компенсировать это. Всё, что я могу сделать, это попытаться убедить её, что то, что я предлагаю взамен, стоит этой жертвы.

Вечером я приношу ей ужин — филе и картофель гратен с запечёнными овощами из ближайшего ресторана, а она всё ещё в той же одежде. Когда я возвращаюсь утром с её завтраком, еда стоит нетронутой.

Так проходят ещё два дня. Я приношу ей еду, которую она либо отказывается есть, либо выбрасывает за дверь. Я пытаюсь завязать с ней разговор, но она либо игнорирует меня, либо спорит со мной. Я пытаюсь её вразумить, но она отвечает мне вызовом.

На четвёртый день я приношу ей завтрак и вижу, что она сидит на кровати в велосипедных шортах и длинной голубой майке. Её волосы собраны в хвост, и она слегка вспотела, как будто занималась спортом. Но первое, о чём я думаю, это то, что она наконец-то хоть немного сдвинулась с мёртвой точки.

На ней одежда, которую я ей купил.

— Тебе идёт. — Я ставлю на стол поднос с завтраком — яичницей с сыром хаварти, черничными сосисками, апельсиновым соком и фруктами — и стараюсь не смотреть на неё так, как мне хочется. Это почти невозможно. Её длинные, гладкие, подтянутые ноги слегка загорелы. Я представляю, как провожу по ним руками, сжимаю её икры и бёдра, снова раздвигаю ей ноги. Мой член дёргается и становится твёрже, и я прочищаю горло, замечая, что пакеты из-под покупок пусты и сложены рядом со стулом, а пакеты из-под одежды исчезли.