М. Джеймс – Порочный грешник (страница 19)

— Это логичное решение, — говорит он с убийственным спокойствием. — Ты носишь моего ребёнка. Брак узаконит беременность, даст нашему ребёнку защиту моего имени и обеспечит заботу о вас обоих. Ничто не сможет встать на пути нашего союза или нашей семьи.

Я запрокидываю голову, пытаясь ударить его по лицу затылком, но он предвидит это движение и отодвигается.

— Позволь мне внести ясность, — рычу я. — Ты ничего, абсолютно ничего, не сможешь сделать, чтобы заставить меня выйти за тебя замуж.

— Бриджит...

— Я никогда не произнесу эти клятвы. Никогда. Ты можешь запереть меня до конца моих дней, но я никогда, никогда не соглашусь выйти за тебя замуж.

— Бриджит! — Он выкрикивает моё имя, словно пытается достучаться до меня, но это не сработает. Он не получит того, чего хочет, ни в этот раз, ни когда-либо ещё.

— Ты не можешь меня заставить. Я должна буду сказать своё «да». Я должна буду подписать бумаги. И я, блядь, не стану этого делать!

Я вздёргиваю подбородок, глядя ему прямо в лицо.

— Я никогда не выйду за тебя замуж, Цезарь Дженовезе.

ГЛАВА 10

ЦЕЗАРЬ

Её заявление звучит как пощёчина, но я принимаю его, сохраняя спокойствие. Она в конце концов поймёт. Она простит меня. Она смирится с тем, что так будет лучше для всех.

Она снова захочет быть со мной.

Она не будет меня ненавидеть.

Я повторяю всё это про себя, как мантру, чтобы успокоиться. Когда я снова начинаю говорить, мой тон остаётся мягким и успокаивающим.

— Подумай о том, что я могу тебе дать, — бормочу я, словно пытаюсь успокоить дикое животное. — Безопасность. Комфорт. Наш ребёнок никогда ни в чём не будет нуждаться. Тебе больше никогда не придётся беспокоиться о деньгах, не придётся бороться, как раньше.

— Мне плевать на твои деньги, — огрызается Бриджит. — И я не боролась. Я кое-что строила. Кое-что, что принадлежало мне.

— Это никуда не делось, — спокойно отвечаю я ей. — Я же сказал тебе, что заплачу по ипотеке. Будут и другие клиенты…

— Этот гараж — моя жизнь! Это наследство моего отца! — Бриджит злится на меня, её руки сжимаются в кулаки. Царапины, которые она оставила на моём лице, саднят, но я пока не обращаю на них внимания. Мне нужно образумить её.

— С ним ничего не случится. Я тебе обещаю. — Говорю я ей как можно спокойнее. — Сейчас главное, это ты, Бриджит, и ребёнок, которого ты носишь. Я пытаюсь помочь нам обоим…

— Заставляя меня выйти замуж за того, за кого я не хочу? — Она выплёвывает эти слова мне в лицо, и я чувствую, как сжимается моя челюсть. Это будет сложнее, чем я ожидал.

— Предоставляя тебе и нашему ребёнку защиту моего имени. Имени моей семьи.

Бриджит безрадостно смеётся, её глаза сверкают от ярости.

— Твоей семьи? Ты имеешь в виду преступную организацию, которой руководил твой отец? Ту, из-за которой его, вероятно, убили?

Я напрягаюсь всем телом, меня переполняет гнев от её предположений, и того, о чём она говорит, ничего не зная.

— Моя семья выживала и процветала в этом городе на протяжении многих поколений, — напряжённо говорю я. — Мы защищаем то, что принадлежит нам. И теперь ты моя, хочешь ты этого или нет.

— Я не твоя, — огрызается Бриджит. — Я ничья. И я ни за что на свете не соглашусь на брак с мафиози и не буду жить в страхе до конца своих дней.

— Ты не будешь жить в страхе! — Я раздражённо вздыхаю. — Я бы никогда не допустил, чтобы с тобой что-то случилось. Никогда.

— Я говорю о жизни в страхе перед тобой! — Выплёвывает она. — Сейчас ты лишил меня свободы. Моего выбора. Моей жизни. И всё потому, что ты думаешь, будто имеешь на меня какие-то права…

— Я имею! — Эти слова звучат как рык, и Бриджит отшатывается. Я впервые вижу, как она меня боится. От этого у меня что-то сжимается в груди, и я думаю, не стоит ли мне отступить и пересмотреть, насколько всё зашло далеко. Но что я могу сделать сейчас? Она сбежит при первой же возможности, а я не могу её отпустить. — Ты носишь моего ребёнка. Моего наследника. Вот и всё.

— У тебя нет на меня никаких прав, — голос Бриджит звучит ровно. — У тебя есть пленница. Вот и всё.

Мы долго смотрим друг на друга, тяжело дыша. Я медленно вдыхаю, пытаясь успокоиться, и смотрю на эту женщину, которая полностью перевернула мою жизнь… И, полагаю, я сделал то же самое с ней.

— Ешь, — устало говорю я. — Отдохни. Я собираюсь вызвать для тебя врача на дом, — добавляю я, заметив блеск в её глазах. — Ты останешься в этой комнате, пока не докажешь мне, что не собираешься сбежать.

Бриджит скрещивает руки на груди.

— Значит, я останусь здесь навсегда.

Я вздыхаю и провожу рукой по волосам.

— Похоже на то.

Кажется, на данный момент мы оба выдохлись. Я долго смотрю на неё — прекрасную, дикую и готовую выцарапать мне глаза, и не говоря ни слова, поворачиваюсь к двери и выхожу в коридор.

Закрыв и снова заперев дверь, я прислоняюсь к ней спиной, ожидая услышать её крики и ругательства. Но она молчит, очевидно, так же измотана, как и я. Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь взять себя в руки и напомнить себе, что это необходимо.

Я не знаю, почему я думал, что она так легко согласится. Она была вспыльчивой, когда я с ней познакомился. Похищение никогда не было хорошей идеей. Но я думал, что она одумается, когда я привезу её сюда.

Чёрт, я не думал, что всё зайдёт так далеко. Я думал, что она примет моё предложение ещё до того, как узнал, что она беременна, а потом, когда я уже не просил её стать моей любовницей, а предлагал стать моей женой… я предлагаю ей всё: богатство, о котором она и мечтать не могла, безопасность для неё и нашего ребёнка, защиту от мира, который она даже не пытается понять. Я предлагаю ей жизнь, за которую большинство женщин готовы убить, а она отмахивается от меня, как от назойливой мухи. Вчера вечером я был на вечеринке с роскошными, влиятельными женщинами, у которых есть связи и которые борются за то же, что я пытаюсь дать Бриджит, а она ведёт себя так, будто я приговариваю её к смертной казни.

Разочарование разъедает меня, как кислота, и я так сильно сжимаю челюсти, что удивляюсь, как у меня не ломаются зубы. Я никогда не встречал никого настолько упрямого, настолько решительного бороться против собственных интересов. Это сводит с ума. Это бесит.

И, как ни странно, это меня заводит.

Даже сейчас, когда я думаю о том, как она мне противостояла, об огне в её глазах, когда она говорила, что никогда не выйдет за меня замуж, мой член дёргается и становится твёрже, когда я вспоминаю, как она прижималась ко мне, когда я её поймал. Как её тело откликалось на моё, несмотря на протесты, как у неё перехватывало дыхание, когда я касался её лица, она может отрицать это сколько угодно, но химия между нами неоспорима.

Чёрт, даже то, что она меня поцарапала, меня завело. Это просто заставило меня задуматься о том, каково было бы ощущать её ногти на своих плечах, на спине, как они впиваются в мою кожу, когда я снова заставляю её кончать на моём члене.

Блядь. Я отхожу от двери, спускаюсь вниз и на ходу достаю телефон. Мне нужно подумать, желательно на расстоянии от Бриджит, чтобы она не мешала мне. Я не могу ясно мыслить рядом с ней.

Мне бы тоже не помешал кто-нибудь, с кем я мог бы поговорить обо всём этом. И у меня остался по крайней мере один друг в Майами, который не связан с мафией и который не осудит меня за то, как всё обернулось с тех пор, как я вернулся.

— Ты свободен сегодня вечером? — Спрашиваю я, как только он поднимает трубку после нескольких гудков. — Мне нужно, выпить и поболтать.

— Цезарь, блядь, Дженовезе. — Дэнни хихикает, его голос хриплый от многолетнего курения. — Слышал, ты вернулся в город. Ты чертовски вовремя позвонил мне.

Дэнни был моим другом с детства. Один из той «плохой компании», о которой Константин упомянул во время нашего первого разговора, тогда он был панком и уличным гонщиком, хотя я не уверен, чем он занимается сейчас. Тогда мы напивались, гонялись на машинах и бегали за девушками, он наслаждался тем, что был молод и полон сил, а я наслаждался тем, что делал прямо противоположное тому, чего хотел мой отец.

— У Мёрфи сегодня вечером? — Предлагаю я. — Я могу встретиться с тобой там в восемь.

— Конечно. Я не получал от тебя вестей, чувак. Честно предупреждаю, я собираюсь устроить тебе выволочку за то, что ты исчез на двадцать лет.

Я посмеиваюсь над этим.

— С нетерпением жду этого, — обещаю я ему и вешаю трубку.

— «У Мёрфи», именно то место, которое мне сейчас нужно: тёмное заведение, полное парней из рабочего класса, которые не узнают меня и которым на меня наплевать. Раньше бармен разрешал нам с Дэнни пить, даже когда мы были несовершеннолетними, и из всех мест, где я побывал с тех пор, как ушёл, мне больше всего не хватало именно этого.

Когда я захожу туда около восьми вечера, у меня впервые с тех пор, как я вернулся, возникает ощущение, что я дома. С Майами у меня связано много тяжёлых воспоминаний, но все мои воспоминания об этом месте хорошие. Это всё пиво, дартс и бильярд, долгие вечера с Дэнни и другими парнями, когда мы пропивали наши выигрыши и приставали к девушкам, которые ходили за уличными гонщиками, как фанатки. Когда я захожу сюда и вдыхаю запах сигарет, старого ковра и дрожжевого пива, мне хочется вернуться в то время.

Дэнни сидит в дальней кабинке, перед ним стоит миска с крендельками и тёмное пиво. Он почти не изменился с тех пор, как я видел его двадцать лет назад: всё такой же привлекательный, разве что седина появилась и морщины на лице. По пути я беру в баре пиво — эль, который выглядит в точности так же, как то, что я пил здесь раньше.