М. Джеймс – Порочный грешник (страница 1)
М. Джеймс
Порочный грешник
Информация
ПОРОЧНЫЙ ГРЕШНИК
АВТОР: М.ДЖЕЙМС
ПЕРЕВОДЧИК https://t.me/HotDarkNovels
Просьба не использовать данный файл без ссылки на канал переводчика!
ОТ АВТОРА
Кроме того, эта книга является полностью самостоятельным произведением, и её можно читать, не зная ничего о мире, в котором она происходит. Однако, если вы хотите глубже изучить связи между персонажами или просто хотите узнать больше, обратите внимание на следующие книги этой серии:
ГЛАВА 1
БРИДЖИТ
Даже после двадцати семи лет жизни здесь закат в Майами по-прежнему остаётся самым красивым зрелищем, которое я когда-либо видела.
Я смотрю на него, лёжа на животе под машиной, пока заканчиваю замену тормозных колодок. Я ещё раз проверяю свою работу, прежде чем выбраться из-под машины, отдать ключи владельцу и оформить транзакцию. У меня болит шея, я вся в смазке, а на затылке засох пот, но я счастлива.
Я всегда радуюсь в конце рабочего дня, а мало кто в этом мире может сказать то же самое. Это заставляет меня чувствовать себя счастливой, даже несмотря на то, что запах машинного масла и выхлопных газов теперь навевает не только удовлетворение, но и грусть.
Завершив сделку и отдав ключи старику, который пригнал свою «Хонда Цивик», я убираю табличку «Открыто» и запираю офис рядом с гаражом. Уборка не занимает у меня много времени, а значит, я могу пойти в дом, чтобы принять столь необходимый мне душ и съесть бургер с картошкой фри, о которых я мечтала весь день.
Когда я захожу в дом, меня встречает приятный запах полироли для дерева и лёгкий солёный аромат с улицы. Сегодня я оставила окна приоткрытыми, на дворе октябрь, а значит, любому другому человеку было бы слишком жарко без кондиционера. Для человека, родившегося и выросшего во Флориде, температура в 25 градусов по Цельсию кажется прохладной после лета, когда температура поднималась выше 100 градусов по Фаренгейту.
Душ — это божественно, на мой взгляд, даже лучше, чем секс. Те немногие опыты, которые у меня были в этой сфере, не произвели на меня особого впечатления. А в последние несколько лет у меня просто не было на это времени. Мужчины были для меня наименее приоритетной сферой, и я не думаю, что в ближайшее время что-то изменится.
Смыв с себя машинное масло и пот, я заплетаю мокрые волосы в косу и занимаюсь своими обычными делами. В этом нет ничего захватывающего, но это успокаивает. Приняв душ, я готовлю простой ужин, ем его перед телевизором, а потом возвращаюсь в гараж.
Я вдыхаю солёный влажный воздух, выходя на улицу, и чувствую, как меня окутывает тёплая темнота.
Это моё любимое время суток. Здесь тихо, совершенно спокойно, слышен только стрекот цикад и далёкий шум волн. Мой отец точно не мог позволить себе построить дом и мастерскую рядом с пляжем, но когда здесь так тихо, я слышу шум воды.
Мы достаточно далеко от города, чтобы видеть звёзды, и в это время суток здесь никто не проезжает. Я открываю гараж, чтобы впустить ночной воздух, включаю радио на радиостанции классического рока и собираю инструменты, прежде чем направиться в самый дальний отсек, где стоит моя машина ожидающая ремонта. Ярко-синий Corvette Stingray 1967 года, который мы с отцом выбрали для совместной работы незадолго до того, как он заболел.
Теперь я восстанавливаю его самостоятельно. Каждый вечер, который я провожу здесь, работая над машиной и слушая его любимую музыку, мне кажется, что я провожу с ним время, даже несмотря на то, что он умер. Моё сердце все ещё болит от этого, но это приятная боль, такая боль, которая напоминает мне, что в моей жизни было что-то особенное.
Я до сих пор грущу, но по-другому.
Проходит, наверное, час. Я полностью погружена в работу над машиной, когда слышу хруст гравия снаружи, и это выводит меня из состояния спокойной задумчивости. Звук похож на скрип автомобильных шин, и я резко выскальзываю из-под машины, прищурившись и не выпуская из рук гаечный ключ. У входа в гараж есть монтировка, а в моём кабинете — пистолет, но до последнего я не успею добраться.
Монтировки достаточно. Я не уверена, что смогу одолеть взрослого мужчину в драке, но я точно не дам ему себя одолеть.
Я иду к въезду в гараж и смотрю на тёмную парковку, когда в меня светят фары. Я ожидаю либо неприятностей, либо встречи с пожилой дамой в потрёпанном седане, у которой посреди ночи сломалась машина. Такое случается редко, но не является чем-то неслыханным. Вместо этого у меня чуть не отвисает челюсть от шока, когда я вижу машину, которая подъезжает к правым воротам.
Это «Феррари». Элегантная, красная, новая машина, которая стоит таких денег, о которых я даже не мечтала. Я предпочитаю классику, но всё же не могу не восхищаться этой машиной.
Двигатель выключается, и водительская дверь открывается. Я пока не могу разглядеть фигуру, которая выходит из машины, но по росту и телосложению понимаю, что это мужчина, и отодвигаюсь туда, где у стены стоит монтировка. Я не знаю, что делает мужчина в такой машине в моей мастерской в десять часов вечера, но если он что-нибудь предпримет, я заставлю его пожалеть о том, что он остановился.
Он выходит на свет, и у меня замирает сердце.
Не думаю, что когда-либо видела более привлекательного мужчину. Признаюсь, мой опыт ограничен, но этот мужчина просто великолепен. Он высокий, наверное, чуть выше шести футов, и одет в чёрные джинсы и серую футболку, которая облегает его мускулистое тело, как подарочная упаковка рождественский подарок. На его руках видны рельефные мышцы, подбородок острый, с тёмной щетиной, а тёмные волосы средней длины выглядят растрёпанными, как будто он ехал с опущенным верхом и на большой скорости.
Я не вижу цвета его глаз с того места, где он стоит, но мне вдруг отчаянно хочется это узнать.
— Добрый вечер. — Его голос глубокий и культурный, с необычным акцентом. В его речи слышится что-то итальянское, но в то же время что-то британское, как будто он не из какого-то конкретного места. Почему-то это только добавляет ему загадочности, и от всего, что с ним связано, у меня в груди всё трепещет, а в животе разливается незнакомый жар, который, как я понимаю, через мгновение после того, как он охватывает меня, является возбуждением.
Такого возбуждения я никогда раньше не испытывала, даже когда мне удавалось возбудить себя самой. Это похоже на страсть, на то, что описывают в книгах, фильмах и песнях, и я с трудом сглатываю, напоминая себе, что не стоит вести себя как идиотка.
Я понятия не имею, кто этот мужчина и чего он хочет. Он явно здесь не для того, чтобы я на него пялилась, и, учитывая состояние моего испачканного смазкой комбинезона и полусухих заплетённых волос, я сомневаюсь, что он вообще обратит на меня внимание.
— Мы закрыты, — резко говорю я напряжённым голосом. — Извините, но вам придётся вернуться утром.
Он улыбается, и что-то в этой улыбке задевает меня. Это та самая улыбка, которой мужчины одаривают тех, кого они хотят заполучить, в ней есть что-то почти покровительственное.
— Я возвращаюсь в город. Машина новая, я не хочу ехать на ней дальше, чем нужно, вот так. Мне нужно, чтобы ты на неё посмотрела.
Он что, издевается? Мгновение назад у меня перехватило дыхание от его красоты, а теперь — от его чёртова высокомерия. Я пристально смотрю на него.
— Не уверена, что ты меня услышал. Я закрыта на ночь.
На его губах играет улыбка, от которой, я уверена, у женщин по всему миру в одно мгновение слетают трусики. Мне немного стыдно, что она действует и на меня. И всё же я стою на своём.
— Тебе нужно уйти.
Он не двигается, и у меня по спине пробегают мурашки от раздражения. Я наслаждалась спокойным вечером, слушала музыку и работала над машиной, а он мне мешает. Из радиоприёмника в другом конце гаража доносится песня The Rolling Stones, в которой поётся, что не всегда можно получить то, что хочешь, и эта ирония заставляет меня слегка рассмеяться.
— Что? — Мужчина с любопытством смотрит на меня, и я пожимаю плечами.
— Может, тебе стоит прислушаться к музыке.
Он хмурится, глядя на меня так, будто я не в себе, и я машу ему рукой.
— Не обращай внимания. Мы закрыты, — повторяю я, кажется, уже в сотый раз. — Пожалуйста, уходи, иначе мне придётся вызвать полицию.
Мужчина фыркает, и я чувствую, как внутри всё сжимается от тревоги.
— Я Цезарь Дженовезе, — говорит он, и я моргаю, глядя на него.
— Круто. Приятно познакомиться и всё такое. Но мы всё ещё закрыты.
Он испускает страдальческий вздох, опуская руку в карман джинсов. Я вижу, как он достаёт блестящий металлический зажим для денег, и у меня слегка сжимается горло от толщины пачки банкнот, которую я вижу в нём.
Может, это просто пятёрки и десятки, но, глядя на этого человека и его машину, я в этом сомневаюсь.
— Что нужно сделать, чтобы заставить тебя открыться, чтобы посмотреть мою машину? — Он приподнимает бровь. — Пять тысяч?