М. Джеймс – Клятва дьявола (страница 79)

Илья опускается на колени рядом с ванной, и я вижу, как он берет мочалку и мыло. Он начинает меня мыть, его прикосновения нежные, но тщательные, он смывает кровь, грязь и следы всего, что произошло сегодня вечером.

Это интимный момент, не имеющий ничего общего с сексом. Его руки скользят по моей коже с такой нежностью, что у меня щемит в груди, и я понимаю, что он не просто моет меня — он убеждает себя, что я настоящая, что я здесь, что я в безопасности. Он не может перестать прикасаться ко мне. Его пальцы скользят по изгибу моего плеча, линии ключицы, синякам на запястьях. Он словно запоминает меня, словно боится, что я исчезну, если он остановится.

— Илья, — тихо говорю я, и он поднимает на меня взгляд. Его глаза полны отчаяния, и я вижу в них страх, который он изо всех сил пытается скрыть.

— Я думал, что потерял тебя, — хрипло говорит он. — Когда я добрался до пентхауса и тебя там не оказалось, когда я увидел, что мои люди мертвы, и понял, что ты у Сергея... — Он замолкает, с трудом сглотнув. — Я думал, что потеряю тебя так же, как потерял Катю.

На глаза наворачиваются слёзы, в груди всё сжимается.

— Я здесь, — шепчу я. — Я в безопасности. Ты вовремя меня нашёл. И я тоже боролась за свою жизнь. Она была ребёнком, Илья. Это была не твоя вина и не её, но она не смогла себя спасти. А я смогла.

Его рука сжимает мочалку.

— Если бы Сергей решил убить тебя, а не использовать в качестве рычага давления, если бы он причинил тебе вред до того, как я подоспел…

— Но он этого не сделал. Я в порядке.

— На этот раз. — Он откладывает мочалку и хватается за край ванны, побелев костяшками пальцев. — А что будет в следующий раз? Что, если я не смогу до тебя добраться? Что, если что-то случится и я не буду знать…

Вот оно, понимаю я. Сейчас я узнаю, имел ли он в виду то, что сказал на складе, действительно ли он может дать мне ту свободу, которая мне нужна.

— Ты сможешь это сделать? — Тихо спрашиваю я. — Ты действительно готов разделить со мной контроль? Действительно готов дать мне свободу?

Он долго молчит, его челюсть двигается, словно он пытается подобрать нужные слова.

— Не знаю, — наконец признается он. — Мысль о том, что ты там, в опасности, без моего присмотра, приводит меня в ужас, Мара. Мне хочется запереть тебя где-нибудь в безопасном месте и никогда не выпускать.

У меня замирает сердце.

— Илья...

— Но я попробую. — Он поднимает на меня взгляд, и от ярости в его глазах у меня перехватывает дыхание. — Я постараюсь, потому что потеря тебя уничтожит меня сильнее, чем потеря контроля. Я постараюсь, потому что ты заслуживаешь лучшего, чем то, через что я тебя заставил пройти. Я постараюсь, потому что... — он останавливается и медленно вздыхает. — Потому что я забыл, каково это — любить кого-то. После смерти Кати я запер эту часть себя на замок. Я сказал себе, что больше никогда ни к кому не буду испытывать таких сильных чувств, никогда не позволю никому иметь надо мной такую власть.

Любовь. Это слово повисает между нами, и я смотрю на него, протягиваю руку и касаюсь его руки, которая крепко сжимает край ванны.

— Но если я вообще способен любить кого-то, — продолжает он едва слышным шёпотом, — то я люблю тебя. И это значит, что я дам тебе то, что тебе нужно, даже если это меня пугает. Даже если все мои инстинкты кричат, что нужно держаться крепче, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы отпустить тебя, чтобы ты могла вернуться ко мне.

Слёзы застилают мне глаза. Этот мужчина, этот опасный, одержимый, сломленный человек, предлагает мне всё. Свою любовь, своё доверие и, самое главное, свою готовность измениться.

— Я тоже люблю тебя, — шепчу я. — Правда, Илья. Я правда, правда очень сильно тебя люблю.

Он наклоняется и целует меня, на мгновение прижимаясь своим лбом к моему, прежде чем отстраниться. Затем встаёт, немного пошатываясь, и тянется за полотенцем.

— Пойдём. Давай вытрем тебя. — Он помогает мне вылезти из ванны и заворачивает в мягкое и тёплое полотенце. Затем вытирает меня так же тщательно, как и вытирал, его руки нежно касаются моей кожи.

Когда я вытираюсь, он поднимает меня на руки, как будто я ничего не вешу, и я обвиваю руками его шею, пока он несёт меня в спальню. На свою кровать.

Он укладывает меня на кровать, и я наблюдаю, как он снимает с себя одежду. Его тело покрыто шрамами — свидетельствами бурной жизни, сражений, в которых он участвовал и выжил. Есть и свежие синяки, оставшиеся после сегодняшней драки, и я протягиваю руку, чтобы потрогать их.

— Они болят? — Спрашиваю я.

— Да. — Он коротко смеётся, забираясь на кровать рядом со мной и притягивая меня к себе. — Но не тогда, когда я с тобой.

Какое-то время мы лежим, просто обнимая друг друга, и я чувствую, как напряжение постепенно спадает. Но нам ещё столько всего нужно обсудить, столько деталей проработать.

— Нам нужно поговорить, — тихо говорю я через некоторое время. — О том, как всё это выглядит, о границах, ожиданиях и о том, как нам всё наладить.

Илья на мгновение замирает, а потом наконец кивает и гладит меня по волосам.

— Ты права. Нам нужны правила. Договорённости.

— Безопасные слова, — говорю я и чувствую, как он слегка напрягается. — Если мы собираемся это сделать, если я собираюсь подчиниться тебе наедине, нам нужны безопасные слова.

Он на мгновение замолкает.

— Может, нам стоит ограничиться чем-то простым. Жёлтый и красный?

— Жёлтый — замедлиться или сделать паузу, красный — «стоп», — соглашаюсь я. — И они работают в обе стороны. Если кому-то из нас по какой-то причине понадобится остановиться, мы воспользуемся ими. — Это что-то новенькое. Но я могу это сделать. — Его рука продолжает успокаивающе поглаживать мои волосы. — Что ещё?

— Слежка. — Я делаю вдох. — Я не буду постоянно носить с собой трекеры. За мной не будут повсюду ходить охранники. Но я включу функцию определения местоположения на своём телефоне — добровольно. Чтобы ты мог видеть, где я нахожусь, если понадобится.

Илья ненадолго замирает и смотрит на меня с явным удивлением на лице.

— Ты согласишься на это?

— Речь ведь о компромиссе, верно? — Я касаюсь его щеки. — Мне тоже придётся пойти на компромисс. И после того, что произошло сегодня вечером, я даже могу согласиться с тем, что тебе полезно знать, где я нахожусь. — Я делаю паузу. — И если я почувствую, что что-то не так, я тебе позвоню. Немедленно. — Я обнимаю его лицо руками. — Если я почувствую, что что-то не так, даже если это будет совсем незаметно, даже если мне покажется, что ничего не происходит, — я позвоню тебе. Обещаю. Я не буду глупо рисковать и не стану игнорировать свою интуицию.

— А когда ты будешь уезжать по работе?

— Я пришлю тебе свой маршрут. Я буду регулярно выходить на связь. Но за мной не будут следить. — Я смотрю ему в глаза. — Ты должен позволить мне делать свою работу, Илья. Ты должен позволить мне жить своей жизнью.

Он медленно вздыхает. Я вижу, как тяжело ему это даётся. Но в конце концов он кивает.

— Это очень… разумно, — говорит он наконец. — Но если ты отправляешься в опасное место, где риск выше, я хочу иметь возможность отправить с тобой кого-то. Не для того, чтобы следить за тобой, а чтобы быть рядом, если тебе понадобится помощь.

Это ещё один компромисс. И, надо признать, вполне разумное предложение.

— Пока они не путаются у меня под ногами и не мешают работать, — соглашаюсь я, и провожу пальцем по его подбородку. — А связи в мире искусства? Использовать мою галерею?

— Начнём с малого. Прощупаем почву. Посмотрим, как пойдёт. — Он берёт мою руку и сплетает наши пальцы. — Но, Мара, если в какой-то момент ты захочешь выйти, если это станет слишком...

— Я расскажу тебе. Обещаю. — Я сжимаю его руку. — Мы справимся с этим вместе. Мы будем совершать ошибки, нам придётся приспосабливаться, но мы сделаем это вместе.

— Вместе, — повторяет он, словно пробуя это слово на вкус.

Он тянется к тумбочке, открывает ящик и достаёт бриллиантовое колье. Он протягивает его мне, бриллианты сверкают в тусклом свете.

— Я хочу, чтобы ты надела это, — тихо говорит он. — Но только если ты этого хочешь. Только если ты сама это выбираешь.

Я смотрю на колье, на этот символ подчинения и собственности. Раньше это было похоже на поводок. Как ещё один способ для него контролировать меня. Но теперь, после всего, через что мы прошли, после всего, о чём мы договорились, теперь это кажется чем-то другим, как обещание.

Я осторожно беру у него колье.

— Помоги мне надеть его, — шепчу я.

У Ильи перехватывает дыхание.

— Мара...

Я поднимаю колье к горлу, и Илья заходит мне за спину, протягивая руки, чтобы помочь с застёжкой. Я чувствую, как прохладный металл касается моей кожи, и мне кажется, что ему здесь самое место.

Вот так, мы наконец-то выбрали правильный способ.

Когда он застёгивает, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и от выражения его лица у меня перехватывает дыхание. Он смотрит на меня с такой глубиной эмоций, что у меня щемит в груди, в его взгляде собственничество и любовь, когда он притягивает меня к себе.

— Ты такая красивая, — говорит он хриплым голосом. — Такая чертовски красивая, и ты моя.

— Я твоя, — шепчу я. — А ты мой.

Я прижимаюсь к его губам, и он целует меня, долго, медленно и глубоко, запустив руку в мои волосы. Полотенце соскальзывает с меня, и его руки скользят по моему телу, прикасаясь ко мне, заявляя на меня свои права, и в них столько желания, что я чувствую, как меня сжигает изнутри. Я выгибаюсь под его прикосновениями, чувствуя, как на шее сдвигается чокер — постоянное напоминание о том, что я выбрала.