М. Джеймс – Клятва дьявола (страница 60)

— Ты же не серьёзно.

— Я действительно так думаю, — парирую я. — Я не собираюсь быть твоей собственностью, Илья. Я не собираюсь носить твой ошейник и притворяться, что это нормально или полезно для здоровья, или что-то ещё, кроме того, что есть на самом деле.

— И что же это такое? — Рявкает он, стиснув зубы. Я задела его за живое и понимаю, что ступила на опасную почву.

— Одержимость. Контроль. Больная фантазия, в которой ты убедил себя, что это... нечто большее, чем есть на самом деле.

— Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. — Илья надвигается на меня, и я, не раздумывая, отступаю, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и возбуждения, пока мои ноги не упираются в край кровати. — Я знаю, чего ты хочешь, что тебе нужно, в чём ты боишься признаться даже самой себе. Я знаю, что ты чувствовала то же, что и я в своём кабинете, что ты хотела этого так же сильно, как и я, и что сейчас ты называешь это ошибкой только потому, что боишься того, что это значит.

— Ты опасен, — выплюнула я. — Ты преступник, который меня похитил. Всё дело в том, чего хочешь ты, что тебе нужно, что, по твоему мнению, я для тебя значу. Ты не спросил меня, чего хочу я. Ты не дал мне выбора. Ты просто брал, брал и брал, а теперь ждёшь, что я буду тебе благодарна.

— Я жду, что ты примешь это...

— Приму что? — Я бросаю на него испепеляющий взгляд, вздёргиваю подбородок и смотрю ему прямо в глаза. — Быть твоей собственностью? Носить твой ошейник, подчиняться тебе и притворяться, что это романтика?

— Это и есть романтика. — Голос Ильи становится громче, в нём сквозит гнев. — Я дал тебе всё. Я защищал тебя, обеспечивал, показал тебе больше себя, чем кому-либо другому.

— Ты не можешь меня принуждать. И я не знаю, кто ты такой, кроме того, что ты преступник, главарь преступников, и удерживаешь меня против моей воли. Так что пока ты не откроешься мне, пока не расскажешь что-то о себе, что заставит меня поверить, что ты человек, а не просто чудовище, я не надену твой гребаный ошейник.

Я смотрю ему в глаза и повторяю то, что сказала минуту назад.

— То, что произошло в твоём кабинете, было ошибкой. Я была слаба и измотана и поддалась на уговоры, чего не должна была делать. Но этого больше не повторится. Я не позволю этому повториться.

— Мара...

— Нет. — Я качаю головой, обрывая его. — Я закончила этот разговор. Я устала от того, что ты давишь, требуешь и ждёшь, что я просто приму всё, что ты со мной делаешь. Мне нужно побыть одной. Мне нужно, чтобы ты ушёл.

Илья замолкает, и на мгновение мне кажется, что он этого не сделает... он не уйдёт. Но его взгляд сужается, он смотрит на меня, а затем разворачивается на каблуках и направляется к двери.

Он рывком открывает её и с грохотом захлопывает, а потом я слышу, как он уходит… куда-то ещё.

Куда-то подальше от меня.

Я должна была бы почувствовать облегчение. Но вместо этого я чувствую… пустоту. Как будто я все-таки хотела, чтобы он остался. Как будто я хотела, чтобы эта борьба закончилась тем, что он снова окажется во мне, а не тем, что я останусь одна, измученная, в ловушке, так и не приблизившись к пониманию того, что происходит со мной и с моей жизнью.

ГЛАВА 24

МАРА

На следующее утро Илья заходит в мою комнату, когда я одеваюсь, даже не потрудившись постучать. Я с ужасом понимаю, что вчера вечером забыла запереть дверь после его ухода. Я так устала, так измоталась после всего, что произошло, и совсем об этом забыла.

Теперь он стоит в дверях и смотрит на меня тяжёлым взглядом, пока я стою перед ним в джинсах и кружевном бюстгальтере нежно-сливового цвета.

— Я вижу, тебе нравится то, что я для тебя купил, — лениво произносит он, и у меня сжимается челюсть. Я чувствую, как его взгляд скользит по моему полуобнажённому торсу, задерживаясь на соске, выглядывающем из-под кружевного бюстгальтера.

— У меня закончились леггинсы, — коротко отвечаю я. — Ты испортил те, что были на мне вчера.

— Это ты их испортила. — Он ухмыляется. — Ты промокла насквозь ещё до того, как я их с тебя снял.

Я бросаю на него сердитый взгляд и хватаю нежно-голубой свитер оверсайз, который достала из комода. Он ещё какое-то время стоит рядом, а потом я накидываю свитер на грудь и поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты здесь не просто так?

— Ты хочешь уйти. — Он говорит это как утверждение, а не как вопрос. В груди у меня что-то неприятно сжимается — проблеск надежды и в то же время укол чего-то похожего на разочарование. Пока он держит меня здесь против моей воли, я могу возмущаться своим пленом, не признаваясь, что какая-то часть меня хочет любить свои оковы.

— Да, — вызывающе говорю я, игнорируя ту часть себя, которая на самом деле не хочет уходить. — Я хочу выйти на улицу, прогуляться, пойти куда угодно, только не сидеть здесь. Я хочу домой.

Илья замолкает.

— А если я снова скажу «нет»?

Что-то внутри меня вспыхивает гневом. Если это игра, то мне не хочется в неё играть. Внезапно, больше всего на свете, мне действительно хочется уйти.

— Ты не можешь держать меня здесь вечно, — огрызаюсь я, сжимая руки в кулаки. — Ты не можешь просто запереть меня и ожидать, что я буду благодарна за это. Я тебе не собственность, Илья. Я тебе не домашнее животное. Я человек, у меня есть права, и я говорю тебе, что хочу уйти.

— А если я скажу, что от меня зависит твоя жизнь, и это мой выбор?

— Тогда я никогда не буду в безопасности, верно? Потому что ты всегда найдёшь причину, чтобы оставить меня здесь. Всегда будет какая-то угроза, какая-то опасность, какой-то повод, чтобы держать меня под контролем.

Илья сжимает челюсти, и я вижу, как напрягается его мышца. Он зол, но в то же время выглядит... обиженным. Как будто прошлой ночью я чем-то его обидела, и он пришёл, чтобы... что? Отомстить мне? Расстаться со мной? Последняя мысль чуть не вызывает у меня смех, но я сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться и не разозлить его ещё больше. Это неравноправные отношения, здесь не может быть «расставания».

— Ты хочешь сбежать? — Тихо спрашивает он.

Я тяжело сглатываю, гадая, не проверка ли это.

— Да, — наконец отвечаю я. Это ведь то, чего я хочу, не так ли? Вернуться к своей жизни, к своим друзьям, в свою галерею…

— Ты хочешь обрести свободу?

Я вздёргиваю подбородок, не собираясь отступать.

— Да.

— Хорошо. — Его голос звучит резко и решительно. — Я дам тебе шанс.

Я моргаю, не уверенная, что правильно его расслышала.

— Что?

— Хочешь сбежать? Я дам тебе сбежать. Пойдём со мной. Мы уходим.

Я смотрю на него в полном недоумении.

— Куда?

— Увидишь.

Я иду за ним, потому что в глубине души понимаю, что другого выбора нет. Если Илья что-то задумал, это обязательно случится, и я ничего не могу с этим поделать. Если бы мы были вместе, всё было бы по-другому, думаю я, и тут же понимаю, насколько нелепа эта мысль. Он криминальный авторитет. Он мой преследователь. Мы никогда не будем вместе, как бы сильно он меня ни возбуждал.

Он отводит меня на парковку, к чёрному «Мазерати», и открывает передо мной дверцу. Мой желудок сжимается от страха, когда я сажусь внутрь, но я этого не показываю, мои руки скользят по маслянистой коже сиденья, когда Илья присоединяется ко мне на водительском месте. В машине пахнет свежей, чистой кожей, и я с трудом сглатываю, когда он заводит двигатель, не понимая, что происходит. Должна ли я бояться, или радоваться, или…

Через полчаса мы оказываемся в промышленном районе, которого я никогда раньше не видела. Здесь полно складов и фабрик, большинство из которых выглядят заброшенными. Он подъезжает к большому зданию с выбитыми окнами и исписанными граффити стенами.

Я оглядываюсь по сторонам, и мне становится ещё тревожнее. Не похоже, что здесь может произойти что-то хорошее.

— Что это за место?

— Оно принадлежит мне. — Он выходит из машины и открывает мою дверь. — Я владелец этого склада. И ещё несколько в этом районе.

Очевидно, что он ждёт, что я последую за ним в это место, которое выглядит так, будто там такие же, как он, пытают и убивают людей. Он бы не стал так со мной поступать, думаю я, застыв на месте. Он слишком долго за мной охотился. Но я у него в руках. Он меня поимел. И, может быть, я зашла слишком далеко. Может быть, мой отказ…

Может быть, я доставила ему слишком много хлопот и он всё-таки решил умыть руки.

— Выходи, Мара, — его голос становится жёстче. — Не заставляй меня повторять дважды.

Меня тошнит от страха, но я выхожу из машины. Я инстинктивно понимаю, что если буду сопротивляться, то только усугублю ситуацию. Если он собирается меня убить, то, может быть, моё послушание ускорит процесс.

От этой мысли мне хочется расплакаться, но Илья кладёт руку мне на поясницу и ведёт меня к уродливому, неприветливому строению.

Он открывает боковую дверь и заводит меня внутрь. Там темно, свет проникает только через разбитые окна высоко над головой. Помещение огромное — размером с футбольное поле, заполненное старой техникой, ящиками и тенями.

— Что мы здесь делаем? — Мой голос эхом разносится по пустому помещению, дрожа, несмотря на все мои усилия.

Он поворачивается ко мне, и в тусклом свете его выражение лица невозможно прочесть.

— Хочешь сбежать? Вот твой шанс.

— Что? — Я в замешательстве смотрю на него и понятия не имею, что происходит.