М. Джеймс – Клятва дьявола (страница 61)

— Я дам тебе то, чего ты хочешь. Шанс на свободу. — Он указывает на склад. — У тебя есть целое здание, где можно спрятаться. Все эти комнаты, все эти тени, все эти места, где можно исчезнуть. И я собираюсь тебя выследить.

Моё сердце начинает бешено колотиться. По венам разливается страх, но есть и что-то ещё. За ним следует тошнотворное предвкушение, от которого сводит желудок, а по ладоням пробегает покалывание от нарастающего адреналина.

— О чём ты говоришь?

— Об игре. — Его голос звучит мягко, но в нём слышится угроза. — Если тебе удастся ускользнуть от меня, если ты сможешь выбраться со склада так, чтобы я тебя не поймал, ты свободна. Я тебя отпущу. Ты сможешь вернуться к своей жизни. В свою квартиру. К своей работе. Ко всему. Я найду способ обеспечить твою безопасность.

Значит, ты мог сделать это с самого начала? Я хочу это сказать, но сдерживаюсь, пытаясь сосредоточиться на том, что происходит сейчас. О правилах новой игры, в которую он хочет сыграть.

— А если ты меня поймаешь? — Дрожащим голосом спрашиваю я.

Он подходит ближе, и я вижу в его глазах голод, едва сдерживаемое желание.

— Если я тебя поймаю, то сделаю с тобой всё, что захочу.

Эти слова, произнесённые его низким голосом с акцентом, жёсткие и грубые, полные многообещающей, угрожающей похоти, от которой у меня подкашиваются ноги, одновременно пугают и возбуждают.

— Мы договорились? — Спрашивает он низким, напряженным голосом.

Я смотрю на него. Что будет, если я скажу «нет»? Кажется, я знаю ответ. Он отвезёт меня обратно в пентхаус, и всё вернётся на круги своя. Мы поссоримся. Он меня сломает. Я уступлю. Буду ненавидеть себя за это, и мы начнём всё сначала.

И какая-то часть меня хочет сыграть в его игру. Чтобы узнать, отпустит ли он меня, если я выиграю. Или что будет, если он меня поймает.

— Да, — шепчу я.

По его лицу медленно расползается хищная улыбка, делая его черты резкими и красивыми в приглушенном свете.

— Тогда беги, Мара. Беги так быстро, как только можешь. Потому что, если я тебя поймаю, — он делает паузу, давая мне время осознать его слова, — я сделаю с тобой всё, что захочу.

Я не хочу знать, что ещё он собирается сказать.

Я бегу.

Тело реагирует раньше, чем мозг успевает что-то сообразить. Я разворачиваюсь и бегу в темноту склада, мои шаги эхом разносятся по бетону и металлу, я уже задыхаюсь. Помещение огромное, в нём полно теней и препятствий. Из темноты вырисовываются очертания старой техники, словно спящие драконы, охраняющие груды хлама. Ящики сложены в беспорядочные башни, образующие лабиринт из проходов и тупиков. Сквозь разбитые окна высоко над головой проникает достаточно света, чтобы разглядеть очертания без деталей, что делает лабиринт опасным для тех, кто не идёт осторожно и не ступает бесшумно.

Мне всё равно, и у меня нет плана. Я просто бегу.

Позади себя я ничего не слышу. Ни шагов, ни дыхания, ни звуков погони. Тишина почему-то пугает меня больше, чем если бы я слышала, как он меня преследует. Я не знаю, где он может быть и с какой стороны он может появиться.

Он уверен, что победит.

Если бы он не был уверен, то вообще бы не предлагал.

Нет. Я отгоняю эту мысль и бегу быстрее, лавируя между ящиками, пригибаясь под низко нависающими трубами, стараясь убежать как можно дальше. Сердце колотится так сильно, что я чувствую его в горле, в висках, во всех пульсирующих точках тела.

Я справлюсь. Я смогу сбежать. Мне просто нужно найти выход, дверь, окно или что-то ещё, что поможет мне скрыться от него.

Кажется, этот склад бесконечен. Я заворачиваю за угол и оказываюсь в комнате, которая, похоже, когда-то была кабинетом: здесь есть старый письменный стол, стулья, картотечные шкафы и коробки. Я прячусь за столом и прижимаюсь к нему спиной, пытаясь отдышаться и прислушаться.

По-прежнему тихо. Слышно только моё собственное дыхание, тяжёлое и громкое в тишине.

Где же он?

Я выглядываю из-за стола, вглядываясь в темноту. Его нигде не видно. Может, он даёт мне фору. Может, он играет со мной, давая мне подумать, что у меня есть шанс, прежде чем он нападёт.

А может, он уже ближе, чем я думаю.

От этой мысли у меня снова зашкаливает адреналин. Я отталкиваюсь от стола и продолжаю двигаться, стараясь не шуметь и использовать тени в своих интересах. Если я смогу найти выход, если я смогу выбраться на улицу, я доберусь до своей квартиры, заберу документы и уйду... куда-нибудь.

Я смогу стать свободной.

Я снова чувствую эту странную смесь страха и разочарования, желание остаться и осознание того, что мне нужно идти. Если он меня удержит, если поймает... Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова обрести свободу, даже если он меня отпустит.

Я вот-вот признаюсь, что хочу его так же сильно, как он хочет меня.

Я пробираюсь по складу как можно тише и осторожнее, стараясь контролировать дыхание, несмотря на охвативший меня страх. Я прохожу мимо участка, заставленного старой техникой, которую я не узнаю, и уже начинаю думать, что у меня всё получится, как вдруг слышу его голос, доносящийся откуда-то из темноты.

— Раньше я наблюдал за тем, как ты бегаешь.

Я замираю, кровь стынет в жилах. Его голос спокоен, он ведёт себя как ни в чём не бывало, словно мы ведём обычный разговор, а не играем в эту извращённую игру.

— Каждое утро, — продолжает он, а я всё ещё не могу понять, где он. Из-за акустики склада кажется, что его голос доносится отовсюду и в то же время ниоткуда. — Ты выходила из дома в шесть утра. Всегда одним и тем же маршрутом. Через Центральный парк, через реку, обратно к дому. — Я прикусываю губу и осторожно перебегаю в другую тень, пытаясь понять, откуда доносится его голос, чтобы опередить его.

Но у меня уже дрожат руки, а дыхание учащается.

— Я всегда считал, что ты прекрасна, когда бежишь. Такая сосредоточенная и решительная. Я представлял, каково это — поймать тебя. Гоняться за тобой среди этих деревьев, по этой тропинке. Застать тебя там, в твоей стихии.

Я прячусь за грудой ящиков, стараясь не высовываться. Он близко. Он должен быть близко.

— Из всех мест, где я наблюдал за тобой, больше всего ты казалась мне прекрасной, когда рассматривала произведения искусства или создавала их.

Его голос звучит всё ближе, он кружит вокруг меня. Преследует меня. И пока он говорит, я чувствую, как во мне поднимается тёмное, непрошеное возбуждение, как по моим венам разливается адреналин. Я никогда ещё не чувствовала себя такой добычей... и какая-то часть меня хочет, чтобы её поймали. Чтобы узнать, что сделает волк, когда снова прильнёт ко мне губами.

Боже, что со мной не так?

— Я знаю тебя, Мара. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Я знаю, чего ты хочешь, что тебе нужно, что ты боишься признать даже самой себе.

Все мои попытки вести себя тихо и незаметно сходят на нет. Я иду быстрее, отчаянно пытаясь скрыться от его голоса, от правды в его словах. Я заворачиваю за угол и вижу дверь, частично скрытую за ящиками. Выход.

Я бегу со всех ног, как олень, спасающийся от охотника, как мышь, спасающаяся от кошки, даже не пытаясь заглушить звук своих шагов. Я уже в шаге от неё, так близко, что вижу пятна ржавчины на металле, когда чья-то рука обхватывает меня за талию и тянет назад.

Я прижимаюсь к крепкой груди, и меня окутывает аромат одеколона Ильи и его тёплая кожа. Я кричу и вырываюсь, брыкаюсь и извиваюсь, но его хватка железная, вырваться невозможно.

— Попалась, — шепчет Илья мне на ухо, и в его голосе слышится удовлетворение.

— Нет! — Я всё ещё сопротивляюсь, всё ещё пытаюсь вырваться, но он сжимает меня ещё крепче, прижимает мои руки к бокам другой рукой, валит меня на пол, переворачивает на спину и нависает надо мной, упираясь коленом между моих бёдер и придавливая меня своим весом.

— Игра окончена, Мара. Я победил.

— Отпусти меня! — Мой голос срывается от паники — не только из-за того, что меня поймали, но и из-за неизбежной капитуляции. — Ты сказал... ты сказал, что если я сбегу...

— Если ты сбежишь. Но ты этого не сделала. — В тусклом свете я вижу его глаза, тёмные, напряженные и голодные. — Теперь ты моя. Таковы были правила.

— Я не согласна... — слабо возражаю я, понимая, что это бесполезно. Сердце бешено колотится в груди, ладони покалывает от адреналина... и я вся мокрая. Я чувствую это между ног. Чувствую, как там пульсирует второе сердце моего возбуждения, предвкушая всё, что он может со мной сделать.

— Ты уже согласилась, когда согласилась играть. Теперь плати по счетам.

— Чего ты хочешь? — Шепчу я.

— Я хочу смотреть на тебя. — Его голос низкий, хриплый от желания. — Я наблюдал за тобой несколько месяцев, но всегда издалека. Всегда через окна или камеры. Теперь я хочу смотреть на тебя вблизи. Хочу видеть, как ты выглядишь, когда ласкаешь себя. Когда доставляешь себе удовольствие.

По моей коже пробегают мурашки, стыд и страх сжимают желудок.

— Нет, — протестую я дрожащим голосом.

— Да. — Он нависает надо мной, и его ледяной взгляд становится обжигающим от возбуждения. — Вот чего я хочу, Мара. Такова цена игры. Ты ласкаешь себя, пока я смотрю. Покажи мне, как ты выглядишь, когда кончаешь. А потом... — он делает паузу, впиваясь в меня взглядом, — потом я возьму всё, что принадлежит мне.

— Я не буду этого делать. — Я вздёргиваю подбородок и смотрю на него, всё ещё пытаясь сопротивляться, хотя каждая клеточка моего тела умоляет сдаться. Принять бесконечное удовольствие, которое он мне предлагает.