М. Джеймс – Искалеченная судьба (страница 14)

И вот в чём дело — в упрямстве. В желании контролировать хотя бы часть происходящего. Возможно, мой отец и выбрал мне жену, но я сам решаю, когда нам трахаться. Я могу не позволять своему желанию к ней управлять мной.

Я встаю под горячие струи воды, тщательно мою тело и голову, прежде чем выйти и вытереться, обернув полотенце вокруг талии. Через несколько часов мы отправляемся в свадебное путешествие, и мне следовало бы поспать прямо сейчас, наслаждаясь последними часами отдыха перед долгим, более чем пятнадцатичасовым перелётом на курорт в Серенгети, где мы остановимся.

Ещё одна вещь, с которой я был вынужден согласиться. Мой отец ясно дал понять, что я должен выполнить все формальности, связанные с этим новым браком, включая поездку с моей женой в роскошный медовый месяц. Я предполагаю, что он настаивал на этом по двум причинам: он надеется, что моя жена забеременеет на следующей неделе, что укрепит род Абрамовых, и это даст ему время побыть здесь одному и перекрыть пути, которые я мог бы использовать для продвижения своих идей.

Однако я не собираюсь делать так, чтобы моя жена забеременела на этой неделе. Я вообще не собираюсь спать с ней, хотя бы потому, что не хочу, чтобы меня заставляли заниматься сексом в чужие сроки. Меня заставили жениться, меня заставляют провести неделю вдали от того места, где я хочу и должен быть… Мне не будут говорить, когда я смогу потрахаться со своей женой.

Я должен быть здесь, чтобы сосредоточиться на бизнесе и наладить связи, которые помогут мне реализовать планы, которые я задумал, чтобы не зависеть от воли отца и привести нашу семью в новый век. Вместо этого я буду находиться в изоляции примерно в восьми тысячах миль отсюда.

Если она была разочарована прошлой ночью, то на следующей неделе её разочарование будет ещё больше. В голове звучат слова моего отца: «Все мужчины рано или поздно разочаровывают своих жён. Вопрос лишь в том, когда это случится».

Я вздыхаю, роняю полотенце на пол и иду одеваться. Полагаю, нет смысла откладывать это.

Частный самолёт Абрамова поражает даже меня своей роскошью: он отделан гладкой кожей и полированным деревом, оснащён спальней, душем и полностью укомплектованным баром. Когда мы поднимаемся на борт, глаза Софии слегка расширяются, и она с восхищением осматривает роскошную обстановку.

С тех пор как мы встретились за завтраком этим утром, я изо всех сил старался не смотреть на неё. На ней тёмные джинсовые шорты, которые подчёркивают её длинные, мускулистые загорелые ноги, и облегающий красный топ без рукавов, позволяющий мне любоваться каждым изгибом её тела. Я не могу избавиться от мысли, что она, возможно, специально оделась так, чтобы соблазнить меня и заставить нарушить правила, которые я сам для себя установил.

Обида, которая горит в моей груди, только усиливается. Конечно, она создана, чтобы соблазнять меня. Как будто мой отец выбрал именно ту женщину, которой мне было бы труднее всего отказать, а затем дал мне все основания держаться от неё на расстоянии вытянутой руки.

Или, возможно, это просто из-за жары. Я чувствую, как струйка пота стекает у меня по шее, когда мы поднимаемся на борт самолёта.

— Впечатляет, — бормочет она.

— Моему отцу нравится, когда его окружают самые лучшие вещи, — отвечаю я, жестом предлагая ей выбрать кресло из множества кожаных кресел. Она садится, скрещивая свои длинные ноги, и у меня пересыхает во рту. Я отвожу взгляд и направляюсь к бару, чтобы налить себе выпить. Хотя ещё только начало десятого утра, мне нужно чем-то занять свои руки и рот, чтобы не приставать к своей ослепительной жене.

— Хочешь чего-нибудь? — Спрашиваю я, протягивая ей бутылку рома со специями.

София тихо, мелодично хихикает.

— Рановато для меня. Хотя кофе был бы кстати, — отвечает она. Её голос звучит вежливо, но напряженно. Я могу сказать, что она ещё не оправилась от вчерашнего отказа.

Отлично. Это не моя проблема, как она к этому относится.

Я киваю, давая знак стюарду, который тихо стоит у двери в кабину пилотов. Он подходит, принимает у Софии заказ на кофе и снова исчезает, оставляя нас наедине в главном салоне.

Между нами повисает тишина, наполненная невысказанным напряжением. Я сажусь напротив неё, сохраняя безопасную дистанцию. Ром приятно обжигает, когда скользит по моему горлу, согревая меня изнутри.

— Сколько времени займёт перелёт? — Спрашивает София, нарушая молчание.

— Примерно пятнадцать часов, а затем, я думаю, ещё два на маленьком самолёте до самого курорта. — Говорю я и она удивлённо поднимает бровь, глядя на меня. — Уединённый — это далеко не полное описание этого места, хотя оно, по-видимому, очень роскошное.

— Я думаю, что «уединённый» — это именно то слово, которое ты ищешь, — говорит она, беря чашку кофе, которую приносит ей стюард. Она подносит её к губам, касаясь ими горячего края, и мой член сильно дёргается, когда мой сон возвращается в прошлое.

— Я бы предпочёл выбрать другое место для отдыха, — размышляю я, постукивая ногой по полу и делая ещё один глоток своего напитка. — Меня не радует, что на этом курорте нет собственной охраны. Ни одно место, каким бы тщательно оно ни контролировалось, не может быть по-настоящему безопасным для высокопоставленных гостей.

— Ты так беспокоишься? — София моргает, глядя на меня поверх своей чашки с кофе. — Конечно, в таком месте, как это... — В её голосе звучит нечто почти покровительственное, что сразу же вызывает у меня беспокойство.

Я хмурюсь, глядя на неё.

— Я забыл, что ты не росла в окружении мафиози. В моём положении безопасность — это всегда моя главная забота. Есть много людей, которые хотели бы видеть наследника Абрамова мёртвым.

На её лице промелькнуло выражение, которое я принял за беспокойство, но оно исчезло слишком быстро, чтобы быть уверенным. Я убеждён, что это было не беспокойство за мою личную безопасность, а скорее страх перед тем, что её новая, удобная жизнь может оказаться под угрозой. Я не сомневаюсь, что она находит меня таким же удобным, как оказалось, я был удобен для нужд моего отца.

— Это звучит утомительно, — говорит она наконец. — Всегда приходится оглядываться через плечо, словно кто-то или даже несколько человек, следуют за тобой по пятам.

— Это необходимо, — отвечаю я с лёгким пожатием плеч. — Хотя я способен защитить себя, если до этого дойдёт. Более чем способен.

— А меня? — Игриво хлопает ресницами София, глядя на меня. Я уверен, что её мгновенная смена позы должна застать меня врасплох, но всё равно чувствую странный толчок в груди. Не то чтобы я был не готов к флирту или поддразниваниям со стороны женщины, но есть что-то особенное в том, что эта женщина — моя жена.

Её губы нежно обхватывают край кофейной чашки, и я ощущаю, как нарастает моё возбуждение. Я делаю глоток рома, пытаясь подавить желание, которое становится всё труднее игнорировать.

— Конечно, — отвечаю я сухо. — Ты моя жена.

Она лишь кивает, осторожно потягивая кофе, и при виде того, как её губы прикасаются к чашке, мне кажется, что я вот-вот потеряю контроль над собой.

Оставшаяся часть полёта проходит в основном в тишине. Я пытаюсь сосредоточиться на работе, но в итоге сдаюсь и достаю планшет, чтобы почитать детективный роман, в который пытаюсь встроить то одну, то другую главу. София надевает наушники и достаёт свой планшет, практически отгородившись от меня на время полёта.

После ужина она задремала, прислонившись головой к окну, и её тёмные ресницы легли веером на щёки. Я смотрю на неё, не в силах отвести взгляд, несмотря на все свои лучшие намерения. Поскольку я настаиваю на раздельных спальнях, я никогда раньше не видел, чтобы она спала. Меня поражает, насколько настороженной она выглядит даже во сне. Она кажется напряженной, словно готова проснуться при малейшем беспокойстве. Это не сон того, кто чувствует себя в безопасности и доверяет своему окружению. Это сон того, кто всегда начеку, всегда готов к опасности.

Я наблюдаю за ней с лёгкой тревогой и пытаюсь понять, что мне ещё неизвестно о Софии Моретти. Какие тайны она скрывает, что заставляет её казаться такой уязвимой и беззащитной, словно она готова убежать в любой момент?

Уже темно, когда мы прибываем на курорт после пятнадцатичасового перелёта. Мы приземляемся на небольшой взлётно-посадочной полосе примерно в двадцати минутах езды от самого курорта, и, признаться, это был напряжённый опыт, мы с трудом удерживали в руках штурвал, так как самолёт был очень маленьким.

Во внутреннем дворе нас встречает камердинер и провожает к консьержу, в то время как другой сотрудник забирает наши сумки.

Сам курорт оказался ещё более впечатляющим, чем можно было представить по фотографиям. Роскошь здесь повсюду: в вестибюле, куда бы я ни посмотрел, всё сияет. Деревянные полы блестят, текстиль мягкий, а интерьер выполнен в пустынных тонах: красном, кремовом и тёмно-коричневом.

Стена за стойкой консьержа выполнена из необработанного камня, который выглядит по-деревенски, но в то же время привлекателен для высококлассных гостей, останавливающихся в подобных заведениях. Из больших окон, я уверен, открывается панорамный вид на луга и парк Серенгети в дневное время, а за одной из дверей я замечаю внутренний дворик, вероятно, место для завтрака на свежем воздухе.