М. Браулер – Лекарь 2. Заговор (страница 2)

– Давайте спрячу в нужном месте, никому не сыскать, – за последние два месяца я так и не привык к тому, как Агафья всегда оказывалась в нужном месте и в нужное время. Ни разу не слышал, как девушка подходила.

«Наверное, в другой ситуации Агафью бы точно обвинили в том, что она ведьма, – промелькнуло в голове. – Как она все слышит и откуда появляется?».

– Спасибо, Агафья, – сказал я вслух. – Послушай меня внимательно. Никто, понимаешь? Никто не должен знать, что это здесь есть? Поняла?

Девушка с готовностью закивала. Честно, я все больше ей доверял. Когда Агафья не сохранила секрет и рассказала, куда мы уехали с Тимофеем, очевидно, руководствовалась только желанием помочь. Девушка быстрее, чем любой другой, реагировала на опасность, интуиция была невероятной. И собственно говоря, именно это и спасло мне жизнь. Однако все другие секреты, о которых я просил Агафью молчать, она не выдала. Петр так никогда и не узнал, что Елисей мог погибнуть в ту роковую ночь. Девушка умела хранить тайны.

– Домой к Петру это нести нельзя, здесь разбирать и читать буду, – показал я на связанные стопки. – Принеси тряпку побольше, замотай хорошо и спрячь.

Агафья быстро развернулась и побежала выполнять поручение.

Я решил потерпеть до завтра, чтобы спокойно с утра закрыться в горнице и начать разбирать уникальный архив «черного алхимика». Брезгливость смешивалась с диким любопытством, что может оказаться в записях, которые исторически считались утерянными. Была и этическая сторона вопроса, в том числе напутствие монаха, что нельзя «читать дьявольские книги», но я не мог удержаться. Тем более теперь было официальное задание – найти была ли и переписка Бомелия со Стефаном Баторием, и если была, то о чем.

День выдался спокойный, всего было два человека. Сильный ушиб, приложил смесь из подорожника и сока березы, и небольшое растяжение, сделал свинцовую примочку. Никогда не работал, так сказать, врачом с приемом пациентов, но нужно было рассчитать посещения и составить график.

«Так, Старица в данный период являлась укрепленным поселением с крепостью, и играла роль оборонительного центра, – подумал я. – Население города могло составлять от полутора до двух с половиной тысяч человек. По статистике процентов десять обратятся за помощью с разными заболеваниями. Значит, максимум на прием может прийти двести пятьдесят человек».

«С учетом скорости приготовления лекарств, – продолжал я размышлять. – В день можно помочь не больше, чем трем посетителям. В общем, работой обеспечен. Нужно разделить день. Прием с утра до обеда, оставшуюся часть дня на приготовление лекарств, сбор средств. Надо купить сосудов, да заказать пару больших шкафов, чтобы плотник сколотил из полок».

Удивительно, как легко я принял новую жизнь, размышляя об обустройстве новой лекарской горницы в небольшом городке. Жаль только, что в своих расчетах не учел, что скоро через город будет проходить множество военных. И все расчеты по оказанию помощи пришлось умножить на десять.

Я помнил вопрос сотника, когда он приходил в прошлый раз.

Кроме записей, которые безумно хотелось изучить, думал я о другом. Шла война, и нужно было найти способ применить знания на пользу государства. Я все же был химиком из двадцать первого века, война шла в шестнадцатом веке. Если получится, смогу предложить русским войскам более современное оружие.

Осталось придумать какое. Собрался открыть тетрадь и записать важные вещи, поняв, что ручек, карандашей и блокнотов здесь не было.

«Вот еще одна задача первостепенной важности: наладить производство бумаги и карандашей», – промелькнуло в голове.

Ладно. Сконцентрироваться нужно на новых лекарствах, возможно, передовых методах лечения, и, разумеется, на более сильном оружии.

Постепенно научился пользоваться редким механизмом. Кроме поиска информации, который напоминал запрос поисковой строки, пытался научиться сохранять страницы. Ну в некотором смысле. Я концентрировался на том, что узнал и старался, чтобы информация осталась в памяти.

Сосредоточиться на новых изобретениях, однако, не успел.

– Надобно бы поговорить, лекарь, – прозвучал неожиданно знакомый голос, причем я не слышал, как открывалась входная дверь.

У входа стоял Игнат, губной староста, за спиной стояло двое десятских.

– Господи, надеюсь ничего не случилось? – реакция в общем-то была оправданной с учетом последних событий.

– Дело такое, – помялся староста.

– Какое? – резко спросил я.

– В селе Чукавино караульщик без вести пропал, – сказал староста.

Я выдохнул. Ну после всего, что пришлось видеть за последние месяцы пропажа сторожа казалась неважным событием. Наверное, требуется помощь.

– Проходите, садитесь, – вспомнил про правила приличия.

Губной староста зашел, присел напротив на лавку, десятские остались стоять в проходе. Порядок не мной установлен, значит не мне и решать.

– Что значит сторож пропал? – спросил я ради вежливости, не понимая, как может помочь лекарь в подобных делах. – Когда обнаружили?

– Караульщика Лаврентий звали, – сказал размеренно староста. – Старой, искони в селе житницы стерег, дабы мышей не было да от лихих людей.

«Житницы – амбары с запасами зерна, – пронеслось в голове. – Сторож охранял амбары от воров и следил, чтобы мыши не завелись, понятно».

Ведь мог же не спрашивать и тогда продолжал бы спокойно спать по ночам. Нет же, кто-то потянул за язык. Что за наказание?

– Когда сторож Лаврентий пропал? – спросил я, подсознательно догадываясь, какой будет ответ.

С надеждой, что не подтвердится.

– Так знамо сразу опосля того деяния, когда аптека огнем занялась, – ответил староста и внимательно посмотрел прямо в глаза.

Глава 2. Грани открытий

Ну зачем я спросил? Последние два месяца я заставил себя не думать о том, что видел на ярмарке в Нижнем Новгороде, убедил себя, что померещилось.

– Уехал может куда, к родственникам, в другое село, – пробормотал я, понимая, что мозг тщетно пытается ухватиться за любую возможность.

– Стар больно, немощен куда-то ехать, – помотал головой Игнат.

– Два месяца прошло, почему только сейчас ищете? – спросил я.

– Так искали, всем селянам допрашивание чинили, – убедительно сказал староста, доказывая, что работу проводил тщательно.

В усердии старосты никто и не сомневался. Только стало все налаживаться, у меня была горница, куча дел, еще и бумаги, которые староста принес.

Точно много грешил в прошлой жизни.

– Последний раз где видели Лаврентия? – обреченно спросил я.

– Сего ради и пришел, – вздохнул Игнат. – Житницы то, что караульщик стерег, недалече от заброшенной аптеки стоят. С той поры и пропал.

– Игнат, – сказал я сдавленным голосом. – Где похоронили колдуна?

– Яко пса последнего закопали на пустыре, – процедил староста.

– Вы место отметили? – спросил я.

– Крест деревянный установили, чтобы душа черная огнем горела, да покоя не имела, – в сердцах сказал староста. – Ради чего спрашиваешь?

– Очень надеюсь, что я неправ, поверь мне, – искренне сказал я. – Только сдается мне, не тот на пустыре закопан, про кого думаешь.

За что же мне такое наказание? Как я буду убеждать всех в шестнадцатом веке проводить эксгумацию трупа? Закопают же рядом с Лаврентием.

Губной староста долго молчал, понимая, что в словах моих был смысл. Совпадало время и место. Одновременно со смертью черного колдуна пропадает сельский сторож. В силу возраста Лаврентий не мог уйти с села самостоятельно.

Я молчал, потому что всеми силами пытался избавиться от ужасного видения. Староста, конечно, догадался, что я что-то скрываю.

– Что можешь поведать лекарь? – спросил Игнат, на удивление не грозным голосом. – Почто столь уверен, что не волхв там зарыт?

– Прости, я должен был сразу рассказать, думал показалось, – вздохнул я.

– Говори, что ведаешь, лекарь, без утайки, ужо я сам уразумею, как рассудить, – проговорил староста.

– Да не ведаю я ничего! – сорвался я, начиная употреблять архаичные выражения. – Один раз показалось мне, что видел кое-что.

– Что зрел? – подался вперед староста.

Я снова вздохнул.

– Как только я поправился от ожогов после той ночи, попросил Петра взять меня на большую ярмарку в Нижний Новгород, – я пытался успокоиться и говорить по существу. – Покупал всякое оборудование, ткани вот для горницы.

Непроизвольно показал рукой на занавески в комнате, которые тогда и присмотрел на ярмарке. Губной староста не сводил с меня глаз.

– Когда покупал ткань, мне показалось, – остановился я на секунду перевести дыхание, хотя сильно было похоже на драматическую паузу. – Рука в черном плаще тянулась к прилавку. Рукав задрался и была видна кисть.

– Что далее? – с нетерпением спросил староста.

– Черное солнце, – проговорил я медленно.

Стало на самом деле легче, хотя бы кто-то еще будет об этом знать.

– Что есть солнце черное? – Игнат явно удивился.