М. Браулер – Лекарь 2. Заговор (страница 1)
М. Браулер
Лекарь 2. Заговор
Глава 1. Новый лекарь
Привыкать к жизни лекаря в шестнадцатом веке оказалось не так просто, как хотелось бы. Хотя не могу сказать, что радужные мечты разбились о твердые скалы реальности. Нет. Мне нравилось здесь все больше.
Просто теперь меня не считали малознакомым чужестранцем, лекарская горница в Старице потихоньку набирала обороты, и я занимался обычными делами. Никто и не мечтал, что можно будет сидеть в горнице и смешивать разные растворы и лекарства. Пришлось, так сказать, расширить специализацию и стать врачом небольшого русского города.
Жить я остался у братьев Ткачевых, в доме купца Петра, постепенно познакомился со всем семейством, включая жен и детей. Все было замечательно, к спокойной и размеренной жизни довольно быстро привыкаешь.
С огромным удовольствием лечил жителей Старицы, расширяя познания в приготовлении лекарств из компонентов, доступных в шестнадцатом веке. Можно сказать, стал настоящим лекарем и собирал травы, правда не соблюдал фазы луны. Как и планировал, начал создавать запасы разных лекарственных средств, чтобы сразу найти нужный элемент и смешать для лечения конкретной болезни.
Записи приходилось вести пока самому. Агафья оказалась очень сообразительной, но писать толком не умела, только училась. Девушка, однако, была намного умнее, чем пыталась казаться. Я тщательно изучал руки, шею и ноги после того, как загорелся в аптеке. Не осталось даже и малого шрама.
Агафья молчала, боясь ненужных слухов, но травоведение передавалось в семье испокон веков. Бабушка научила Агафью, и каждый раз познания обычной девушки в лечении безумно удивляли, если не сказать больше.
Все было бы хорошо. Только в процессе затяжной Ливонской войны пришлось очень быстро расширять специализацию. Я не думал, что смогу оказать помощь в укреплении русского государства. Зато другие подумали.
Вопрос сотника – умею ли я готовить только лечебные зелья – застал врасплох. Сложно было обозначить свою специальность в шестнадцатом веке, назвался лекарем, но медиком то и не был. Образование химического технолога и многолетняя работа в области медицинской биотехнологии давали огромные преимущества в приготовлении разных по назначению растворов. Я и сам понимал, что была возможность разработать новые составы, включая современные и мощные виды оружия, очень нужные на войне.
Сотник вернулся примерно через неделю.
– Приветствую, господин сотник, заходите, – я пытался изо всех сил соответствовать речи шестнадцатого века, хотя не очень-то получалось.
– Будь здоров, лекарь, – голос сотника звучал мягче, как мне показалось.
Наверное, общие трагические события всегда сближают.
Я примерно понимал, о чем хочет поговорить сотник. Вкратце требования были озвучены раньше. Стране сейчас нужны были новые возможности, потому что шла затяжная кампания. Ливонская война вступила в завершающую фазу.
Приходилось думать о том, что можно сделать, так как в отличие от остальных мне был известен ход войны из учебников истории. Россия именно в данный исторический период столкнулась с самым сильным сопротивлением со стороны Речи Посполитой, объединения Польши, Литвы и Швеции.
В истории моего времени говорилось, что начиная с 1576 года будет перелом в войне, не в пользу Руси. Страна проиграла ключевые осады и наступления, что привело к поражению.
Понятно, рассказать сотнику, да и вообще кому бы то ни было исторических подробностей я не мог. Сказать о том, что Стефан Баторий, в связях с которым Бомелия и подозревали, станет польским королем в 1576 году означало подписать смертный приговор. Откуда лекарь мог знать подобное?
– Разговор наш помню, господин сотник, – старался я соблюдать официальный тон. – Над вашим вопросом размышляю день и ночь. Изучаю разные варианты, как приготовить смеси для более сильного оружия. Можно попробовать горящие смеси, сильно поможет при штурме крепостей, планирую попробовать растворы, которые не потушить водой, сложный состав. Думаю, как улучшить метательные снаряды, чтобы усилить степень разрушения.
Господи, когда я научусь разговаривать коротко? Хорошо, хоть не сказал про нехватку чистых реактивов, так как понятия не имел, как добыть концентрированную серную кислоту без специального оборудования.
На удивление сотник не обратил особого внимания на мои пространные разглагольствования о возможности изготовления новых видов оружия.
– Благо, что попечение о благом успехе воинства имеешь, лекарь, ревнуешь о ратном одолении, – проговорил сотник задумчиво.
– Вы по другому вопросу пришли, верно? – догадался я по тону голоса.
– Право мыслишь, лекарь, – медленно сказал сотник.
– В чем дело? – не сдержался я.
– Дело такое, когда аптека огнем объята была, ратники мои бумаги зелейника взять успели, – проговорил сотник. – Письма да записи разные.
Выражение «сделать стойку», видно, касается не только служителей правопорядка. Я просто замер, понимая, что есть призрачная возможность изучить рецепты «черного алхимика». Спросить напрямую? Не так поймет.
Сотник, однако, точно не о растворах думал.
– Вот чего хочу, чтобы ты, лекарь, поискал в записях, – посмотрел пристально сотник. – Писал ли колдун письма королю польскому? Ежели писал, истолковать сможешь, что у того волхва в грамотах к королю писано?
– Понятно, – пришла моя очередь задуматься. – Ты же сказал, что царский лекарь точно сгорел, труп закопали. Зачем знать, что в письмах написано?
– Лекарь, сие есть тайность ратного дела, – строго посмотрел на меня сотник. – Разве что клятву дашь, что тайну соблюдешь?
– Государственная тайна, понятно, – кивнул я, вспоминая недавние события, когда подписывал соглашение о неразглашении. – Обязуюсь хранить в секрете.
– Знать надобно, ежели найдешь, какова суть писания волхва к королю польскому, – серьезно сказал сотник. – Не известил ли он ратного шествия? Не открыли ли тайну войскового хода и шествия ратных людей?
– Ты хочешь знать, раскрыл ли Бомелий военные секреты, писал ли в письмах о ратных планах русской армии, – перевел я на свой язык.
Сотник согласно кивнул. В моей голове же что-то не сходилось.
– Конечно, со всей тщательностью изучу документы, – сказал я медленно. – Только если Бомелий писал польскому королю о количестве и составе войск, о военной стратегии, ценная информация есть у противников, ничего уже не сделаешь.
– Добро сие, ежели есть, – проговорил сотник.
Я внимательно посмотрел на руководителя военного подразделения. Во взгляде явно читался подвох и что-то наподобие коварства.
– Понятно, – протянул я медленно. – Польские и литовские военные будут идти по плану, который описал Бомелий. Следовательно, русская армия успеет кардинально поменять состав и стратегию. Умно, ничего не скажешь.
Сотник слегка усмехнулся.
– Посему точно знать сие надобно, – повторил сотник.
– Конечно, все изучу, каждую букву, все что найду, дам полный отчет, – согласиля я, еще раз поражаясь особой смекалке русского народа.
– Знать надобно еще про отраву погубительную, коим зелейник государя травил, – со злостью в голосе проговорил сотник. – Таковое в письмах пишется?
– Да, пишется, – кивнул я утвердительно. – Рецепт зелья ртутного уверен, что найду. Вот будет ли там записано, что Бомелий государя травил, не знаю.
– Ищи, лекарь, все полезное сразу мне докладывай, – сказал сотник.
В сенях стояли ратники, и по команде сотника занесли в комнату перевязанные веревками две достаточно большие стопки грубой бумаги. Я как коршун бросился к записям. Плотные листы были обуглены по краям с выгоревшими фрагментами, но в целом записи неплохо сохранились. Несколько блокнотов, вернее, толстые сшитые записные тетради, причем две в кожаной обложке. Бомелий явно не бедствовал.
Конечно, я переживал за участие русского народа в затяжной войне и всеми силами желал победы. Но, честно, немного лукавил. С трудом сдерживался, чтобы не наброситься на обугленные листы и не прочитать записи злого гения. Сколько там может быть тайных рецептов и растворов?
Из истории было известно, что по одной из легенд записей Бомелия так и не нашли, ходило много слухов, что могло быть в записках. Разумеется, больше всего на свете я хотел изучить рецепты растворов и всего остального.
Редчайшие исторические документы, которые в моем времени считались безвозвратно утерянными. Просто невообразимая удача.
– Записи сии следовало передать губному старосте, – проговорил сотник. – Токмо мне надобно для охранения государства Московского.
Разумеется, найденные предметы на месте преступления по принципу передачи вещественных доказательств должны были быть отданы тем, кто отвечал за ход расследования. Поймал себя на то, что стал распознавать не только то, что люди говорили, но и то, что подразумевали.
– О принесенных документах никому не скажу, – заверил я сотника.
По реакции военного понял, что оказался прав.
Сотник удовлетворенно улыбнулся и вышел из горницы вместе с ратниками.
Я смотрел на обгоревшие листы и тетради, думая, что нехорошо прямо сейчас кинуться все изучать. Во-первых, требовалась осторожность, некоторые листы сильно обгорели, важным же было каждое слово. Во-вторых, нужно было спокойное место и время, понятия не имел, на каком языке писал Бомелий. Надеялся только на свою удивительную память.