М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга IХ (страница 3)

— Ну-ну, ну-ну, — я усмехнулся, и усмешка вышла холодной. — Так что ж вы Урусову предъявляете оскорбление действием? Так-то, если уж на то пошло, предъявляйте мне. И заметьте, оскорбил вас я сегодня второй раз, Урусов же оскорбил вас действием лишь в том роде, что в отличие от вас проявил мужскую и дворянскую честь, заступившись за мою сестру в беде! Вы же все остались просиживать свои зады на зрительских местах гладиаторской арены. А сейчас требуете сатисфакции? Так вот он я! Это я ваши задницы усыплял, чтоб никому лишнего не досталось. Давайте уже заканчивать этот фарс с дуэлями! Ни один дуэльный кодекс такого поругания не выдержит! Предлагаю вам один раз схлестнуться и разрешить все недопонимания разом. Вас два десятка против нас двоих. Зачем мелочиться? Такое тоже на Руси практиковалось, кулачный бой назывался — «стеночка на стеночку». И магию мы тоже разрешим. Зачем же в очередь вас выстраивать? Только смотрите, имейте ввиду, бьёмся до потери сознания, а после все претензии снимаются. Нам ещё бок о бок четыре года учиться и после империю защищать. Уверены, что хотите в таком участвовать?

То, что вызов пошёл не по плану и я вмешался, явно отразилось на лицах дуэлянтов. Они переглядывались, не зная, то ли гнуть свою линию дальше, то ли соглашаться на моё предложение.

— Так что вы решаетесь, — продолжил я, наслаждаясь их замешательством, — или побегите, словно шавки, опять советоваться к вашему шакальему вожаку? Толпой на одного не страшно, а на двоих уже обделались?

Провоцировать своих же однокурсников было необходимо — вопрос нужно было решить практически сразу, здесь и сейчас, а не дожидаться, пока я уеду, а Павла где-нибудь в переулке перестренут. Я совершенно не сомневался в силе и магических способностях Урусова, как и в том, что иногда ярость вполне могла затмить ему разум. Порывистость и склонность к берсеркерству шли в паре к его основным талантам.

— Если вы не решаетесь, тогда мы вызываем вас всех скопом! — мои слова прозвучали громко и чётко, заглушая гул столовой. — Сегодня в два часа дня. В том же месте, где вы, болезные, зарабатывали деньги собственными боями на потеху более состоятельной дворянской публики. Свидетелей у меня тоже хватает. Если не явитесь — позор на ваши головы. Усольцев, — обратился я к новенькому, — ты как лицо новое и незаангажированное, будешь нашим секундантом?

Все взгляды обратились к одиночке, сидящему за кадкой с какой-то колючей пальмой.

Новенький поднял на меня до того удивлённый взгляд, будто вообще не поверил, что обращались к нему.

— Хорошо!

— Благодарю! — кивнул я и сел на место, сделав вид, что разговор окончен. Я неторопливо взялся за вилку и принялся за обед.

Одногруппники, понурившись и что-то бурча, рассосались. Павел посмотрел на меня скептически, отодвигая тарелку.

— Мы даже не представляем, какие у них способности. Как ты предлагаешь с ними бороться? Против двух-то десятков.

— Как? Спиной к спине. Примерно так же, как ты с Эльзой в паре бился. В самом крайнем случае нам нужно полностью выкачать их магический резерв, а дальше перейдём на самый что ни на есть обычный мордобой. А уж касаемо выкачки резерва… в этом, поверь, мне нет равных.

Расправившись с обедом, я решил нанести визит вежливости Усольцеву. А то нехорошо вышло. Нужно хоть представиться по-человечески. Тот едва ли не испуганно вздрогнул, стоило мне приблизиться к его одинокому столику.

— Пётр Игоревич, будем знакомы. Меня зовут Юрий Викторович, князь Угаров. Хотел поблагодарить вас, что не отказали в просьбе.

— Не за что, — буркнул новенький, его пальцы нервно перебирали край скатерти. Парень явно был не из разговорчивых. Всем своим видом показывая, что желает остаться в одиночестве. Но я всё же ошибся.

Усольцев выпрямил спину, будто шпагу проглотил, и поднял на меня вопросительный взгляд.

— Князь, прошу прощения, а что… между вами произошло? — с запинкой произнёс он.

— В академии действовал бойцовский клуб, — не стал я скрывать правду, не дожидаясь приглашения и присаживаясь на соседний стул. — В рамках которого бедные дворяне зарабатывали деньги, выступая в качестве гладиаторов на потеху своим более состоятельным товарищам. Мою сестру на арену затащили обманом, в результате чего она чуть не пострадала. Княжич Урусов вступился за неё, а после и мы с нашей однокурсницей альбионкой явились вытаскивать их из этой передряги. В результате инцидентом заинтересовалась Имперская служба безопасности. Преподавателя забрали под стражу, кое-кого из студентов — на допросы. А увиденную вами делегацию «обездоленных и обиженных» посадили под замок на казарменное положение и запретили покидать территорию академии. А виновными во всём сделали нас — за то, что мы защитили мою сестру. Вот такая ситуация.

— Да… жизнь некоторых ничему не учит, — криво усмехнулся Усольцев, и в его глазах мелькнуло что-то понимающее, почти родственное. — Хорошо, князь. Только я здесь первый день и не знаю, где будет проходить ваш поединок.

— Держитесь нас, мы вас проведём. Заодно покажем башню с экспериментальными полигонами, разработанными под каждый вид магии отдельно, где студенты занимаются с кураторами.

— Хорошо.

Посчитав, что первоначальное задание Капелькина по наведению мостов с новеньким выполнено, я кивнул Усольцеву и отправился к своим.

Капелькин встречал нас возле того же полигона, с которого двое суток назад выносили усыплёнными студентов пачками, но вид у него был несколько раздражённый. Впрочем, он явно держал себя в руках, лишь щупальца то и дело нервно выглядывали из-под балахона.

— Боги, Угаров! — вздохнул он, загораживая собой вход на полигон широкой спиной. — Неужто ты ни дня не можешь прожить спокойно? Что ты за массовое побоище устроил?

Меня остановило его щупальце, мягко, но неотвратимо удерживавшее от шага вперёд.

— Владимир Ильич, это оборзевшая молодёжь решила всех собак спустить на Урусова, — парировал я, не отводя взгляда. — И какой бы сволочью я был, если бы оставил его одного со всем этим разбираться? Хоть в тёмную, хоть по очереди — они ему целую карусель решили устроить, вызывая на дуэль подряд, с разницей в несколько часов, да ещё и на магическую! На каком-нибудь пятом сопернике он с опустошённым резервом попросту сломался бы, а то и выгорел. Ну, и зачем мне это нужно?

— А тут ты, этакий тёмный рыцарь в сияющих доспехах, захотел всё разом исправить? Тем более вдвоём против двух десятков магов? — скептически приподнял бровь Капелькин. — Угаров, а я тут, по-твоему, для чего поставлен?

— Владимир Ильич, одно дело — решить спор через куратора, и совсем иное — своими силами. По сути, я собираюсь их просто проучить: опустошить их резервы, а после устроить такой мордобой, чтобы им долго вспоминалось и икалось. Они должны усвоить, что на любого хитросделанного мага найдётся не менее хитросделанный оборотень. А количество — не показатель качества.

— А потянете такую воспитательную акцию-то против двух десятков? — усомнился куратор.

— Владимир Ильич, нет у меня цели их угробить, — твёрдо сказал я. — Мне ещё с ними четыре года учиться, и ждать постоянно удара в спину не хотелось бы. А так, глядишь, может, что-нибудь и дойдёт. Драться будем до потери сознания.

— Смотри мне, а то, с учётом твоего магического ранга, это будет избиение младенцев.

— Избиением я буду заниматься исключительно в рукопашную, — ухмыльнулся я. — Поверьте, обвинить меня в том, что я их магически на разнице рангов прищучил, никто не сможет.

— Ну, смотри, — неодобрительно буркнул куратор, но убрал щупальце в сторону, пропуская меня и остановившегося чуть в стороне Усольцева. Тот явно слышал наш разговор с куратором и теперь смотрел на меня совершенно иначе. Во взгляде новенького читался неприкрытый интерес.

Арена, куда мы подошли, мало походила на изящные учебные полигоны. Это была круглая, выщербленная каменная чаша, явно переделанная из старого тренировочного плаца. Стены были покрыты тёмными, плохо отмытыми подтёками, а песок на дне, рыжеватый и крупный, хранил вмятины от тяжёлых шагов и более глубокие, подозрительные выбоины. В воздухе витали запахи пота, пыли и сладковатого, приторного аромата какого-то дешёвого благовония, которым, видимо, пытались заглушить всё остальное.

— Никак не привыкну, что это всё моделируется под задачи кураторов. Арена в прошлый раз была другая, — заметил Урусов, оглядываясь по сторонам. — Здесь как будто только полчаса назад трупы убрали и лужи крови едва песочком присыпали.

— Это у нас куратор для пущего эффекта антураж создал, — отмахнулся я, оглядывая трибуны. На этот раз они были пусты. Единственными зрителями была целая группа лекарей, выдернутая с занятий по случаю массового побоища. Эльза была здесь же. Её настороженный взгляд, с опаской взирающий на балкон распорядителя, сказал мне гораздо больше, чем того бы хотелось. Слишком свежи были её воспоминания.

— Секунданты, прошу подойти ко мне! — произнёс куратор, и к нему тут же подошёл Усольцев и один из старшекурсников, бросавший на меня злые взгляды.

— Представьтесь!

— Усольцев Пётр Игоревич.

Удивлению Капелькина, кажется, не было предела при виде новенького в таком качестве.

— Алхасов Туган Кагерманович.

Присутствие же княжича его, кажется, не тронуло вообще.