М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга IХ (страница 16)

Встречу с Савельевым мне назначил мой камердинер Константин Платонович. Он уведомил, что, коль встреча срочная, Григорий Павлович готов был принять меня у себя дома, в городском особняке. И потому после общения с Алхасовым я в сопровождении десятка боевых химер отправился прямиком к Савельеву.

Честно говоря, никогда бы не подумал, что человек, занимающий пост главы Имперской службы безопасности, будет жить в дворянском районе в столь скромном жилище. По сравнению с остальными оно практически не занимало места — так, небольшой особнячок на три этажа, на заднем дворе которого был небольшой скверик с тенистыми аллейками. Ни тебе пруда, как в случае с Угаровыми (хотя и мы тоже не особо были знатными владетельными дворянам), ни тебе подъездных аллей, конюшен или чего-то подобного. А потому химерам пришлось расположиться вдоль ограды снаружи, в ожидании, когда я проведу встречу.

Домочадцы Савельева выглядывали в окна, с опаской косясь на моих созданий, и боялись даже выйти. Однако же дворецкий, презрев страх, трясущимися руками открыл мне дверь, поздоровался и, приняв у меня плащ, тут же предложил провести прямиком в кабинет к своему господину.

Пока мы шли по полутёмным коридорам особняка, я заметил, что он всё же был обставлен со вкусом: дерево светлых пород, гобелены, изображающие сцены охоты и пейзажи, лепнина, искусственные артефактные светильники, мозаики на стёклах. Всё это делало особняк Савельевых уютным. Повсюду чувствовалась женская рука: в небольших тахтах, расставленных в нишах коридора, с мягкими подушечками и плюшевыми покрывалами; в ковровых дорожках, расстеленных поверх мраморных плит; и в прочих мелочах. Даже кадки с зеленью были расставлены так, чтобы оживлять интерьер.

Сам кабинет Савельева тоже был обставлен со вкусом, но уже мужским: минимум дополнительных украшений, максимум практичности. Если мебель — то из тёмных пород дерева, с секретерами и множеством ящичков. Если книжные шкафы — то с обязательным порядком, множеством папок и подобием картотеки. На стене висела карта Российской империи и карта столицы в достаточно крупном масштабе. Также имелся щит с холодным оружием и с автоматическим. Причём выглядело оно не как наградное. С первого взгляда можно было заметить, что заточка не пришла в негодность, — за ним ухаживали. Так же, как и за автоматическим оружием. Оно блестело от масла. Посему предполагалось, что Савельев даже в своём кабинете мог оказать сопротивление в случае штурма.

А ещё я заметил встроенные в основание столешницы артефакты в виде драгоценных камней с гравировкой. Полагаю, детекторов лжи среди них не было — ведь Савельев и сам неплохо работал в качестве такового. А вот нечто другое, видимо, определяющее формирование атакующих заклинаний или что-либо в этом роде, — имелось.

Сам Григорий Павлович в домашней обстановке выглядел не служащим короны, в сюртуке вечно застёгнутым на все пуговицы, а несколько проще: самый обычный костюм с расстёгнутой рубашкой, с закатанными рукавами и даже без пиджака. Пиджак был брошен здесь же, на диване. А Савельев… позволил себе расслабиться. Когда я вошёл, из кабинета лилась тихая музыка, судя по всему, струнная — видимо, из граммофона, который я заметил за его спиной. Сам же хозяин кабинета сидел, откинувшись на спинку кресла с закрытыми глазами, видимо, медитируя либо получая удовольствие от прослушивания. Интересный факт, надо бы запомнить: Савельев оказался меломаном.

— Проходите, князь, присаживайтесь, — открыв глаза, но не меняя позы, произнёс глава Имперской службы безопасности. Голос его звучал устало после рабочего дня. — Что у вас такого случилось, что вы готовы были примчаться на встречу со мной практически к полуночи?

Я уселся на предложенное кресло, стоящее по другую сторону стола, и, закинув ногу на ногу, взглянул в глаза Григорию Павловичу. Скрывать мне было нечего, и я решил играть в открытую.

— Да вот знаете, какая оказия случилась. Ко мне прибыл князь Алхасов, причём с неординарным предложением. Признаться, я даже сперва опешил от подобного поворота событий. Как-то всё больше вопросы виры привык решать либо кровью, либо финансовыми откупными, а сегодня мне живой товар предложили.

Здесь я заметил, что у Савельева брови домиком приподнялись в удивлении.

— В смысле, живой товар? Кого он вам продать предложил?

— Сделка купли-продажи предлагалась весьма интригующая. Правда, пользы от неё получил бы больше сам Алхасов, чем я. Свою собственную дочь, княжну Малику.

Григорий Павлович только хмыкнул:

— Простите мне мою ремарку, но вы, как князь, могли бы рассчитывать на более интересную партию, чем княжна из клана горцев.

— Всё верно, Григорий Павлович. Примерно то же самое я ему и ответил. Правда, Алхасов и здесь меня смог удивить, предлагая её третьей или же даже пятой женой.

— Кхе-кхе, — за кашлем Савельев пытался скрыть смешок, — однако князю явно пришлось наступить на горло собственной песне. А если уж взять во внимание, что княжна Алхасова для своего рода и клана — уникальный маг, обладающий пассивной способностью, коей последние два века у них не было… то и вовсе возникает закономерный вопрос: а с чего бы это вдруг такую жемчужину решили отдать вам? Они берегли её как зеницу ока.

— Именно подобным вопросом я и задался, придя к выводу, что княжна, если уж не должна была достаться мне, явно имеет за собой багаж не только положительный — в виде магии и родословной, — но и отрицательный. Не только в виде покушения на мою сестру, но и проблем с Имперской безопасностью. Вот и скажите мне, Григорий Павлович, насколько сильно влипла княжна Алхасова, что её отец решился продать мне девчонку третьей женой, лишь бы только я вытащил её из казематов вашей службы?

— А что, если я скажу, что замешана она по самое «не могу»? Будете просить отпустить её под собственное честное слово? Или пойдёте к принцу ходатайствовать, чтобы девицу отпустили к вам в домострой? — вопросом на вопрос ответил мне Савельев, нахмурившись и сложив пальцы домиком перед собой, уперев их в подбородок.

— Если вы скажете, что она замарана по самое «не могу», я даже не подумаю делать чего-либо подобного. Я и разговариваю с вами открыто лишь по той причине, что вы когда-то были дружны с моим дедом. К тому же мне нет смысла вам лгать или увиливать. И тому способствует, в том числе, и ваш природный дар. Если она действительно замешана во всём этом, я попросту откажусь от этой затеи — поскольку с уважением отношусь к вам и знаю, что вы свою службу уважаете. И преступать закон, отпуская на волю заведомо гнилого человека и мага, будь то аристократ или простолюдин, — не станете. На перевоспитание, как того же Воронова, вероятно, отправить сможете куда-нибудь, но отпускать на свободу — нет. Да и к тому же брать на себя ответственность за Малику я не стану — не после того, как она, подчиняясь эмоциям, решила подвергнуть мою сестру опасности.

— То есть я правильно понимаю, великой любви у вас с Алхасовыми не случилось? — с лёгкой иронией спросил Савельев.

— Ну, почему же не случилось? Случилась. У меня случилась великая любовь с одной из наших родовых реликвий, которую её отец поклялся отдать, если я посодействую освобождению его дочери. Но только собственная честь сто́ит для меня несколько дороже, чем родовая реликвия.

— Да… — тяжело вздохнул Савельев, но на лице его появилась робкая улыбка. — Не думал я, отправляя к вам Кагермана Алихановича, что он пойдёт столь радикальным путём. Я ему предложил сперва решить вопрос с вами, а он решил с помощью вас решить вопрос ещё и со мной. Вероятно, каким-то образом узнав о том, что у меня перед вами есть личный должок.

— Плохого вы обо мне мнения, Григорий Павлович, если думаете, что я вам помогал корысти ради. Ничего подобного. Я просто искренне считаю, что такие люди, как вы — принципиальные и честные, — империи очень нужны. И, находясь на своём месте, вы вполне справляетесь с той задачей, которую на вас возложила императорская семья. Поэтому нет, я за вами долга не вижу.

— Это вы не видите, Юрий Викторович, — хмыкнул начальник Имперской службы безопасности. — А я, как человек, едва не отправившийся к праотцам, очень даже вижу. И в данном случае у меня нет повода этот долг вам не отдать.

— Вы о чём? — нахмурился я.

— Я как раз о том, что Малика, хвала богам, не оказалась замешана во всей этой истории с монетами. Да, она своими очами и речами смогла уговорить Воронова отдать ей одну монету, обработанную для того, чтобы использовать её по своему усмотрению. Но инициатором всего этого была не она. Воронова на подобные эксперименты она не сподвигала. Поэтому, по сути, я её и планировал уже завтра отпустить к отцу. Но если вы говорите, что на кону стоит родовая реликвия… то, так и быть, долг платежом красен.

Григорий Павлович взял лист бумаги — причём гербовой, вроде формуляра Имперской службы безопасности, — что-то размашистым почерком на ней написал, зафиксировал магической печатью и собственной подписью. После чего протянул мне этот документ.

— Держите. Отправляйтесь в наше ведомство, там на одной из квартир под надзором находится княжна. Предъявите — и вам выдадут её на поруки. Сами же и вернёте отцу, заодно и получите от него перстень. Хотя бы так с вами рассчитаюсь.