М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХV (страница 40)

— По поводу Эсфесов единственное, что могу сказать: я далеко не единственный представитель. Как минимум у меня был брат, пара сестёр и отец. Судя по всему, с той же аристократической приставкой, о которой ты говорил. Трайорданом звали.

— Трайордан Эсфес, — Варсус задумался, а после хмыкнул. — Имя могло быть присуще отпрыску Райо. Но того вроде бы как изгнали и силы лишили. А ты, вон, Рассветом жжёшь, как напалмом. Нет, ну всё-таки ты посмотри, какая тварь огромная была, — продолжал он разговаривать сам с собой, перескакивая с темы на тему, так что казалось, он постоянно теряет нить разговора, уводя его в стороны. — Я сколько не старался, а мои ледяные малышки реально рядом с тобой карапузами смотрятся. Эх! Так ущемить мой творческий гений…

Я не перебивал хозяина, предполагая, что иногда, просто слушая, можно узнать гораздо больше, чем задавая наводящие вопросы.

— Вообще странно, — удивился Сейордан. — Если вы восстановили Великий Дом, то у вас должен был появиться ковчег. И цифровая копия твоей души однозначно должна была вернуться в родовой ковчег. Выходит, что ты у нас такой же отщепенец, как и я. И тоже умудрился отметиться чем-то таким, что родовое устройство не захотело тебя принимать на хранение. И хоть в прошлой жизни наши роды, мягко говоря… были на ножах, то в этом мире враг моего врага — считай, мой друг, брат, товарищ, сват, — Сейордан хохотнул, чем-то напоминая мне безумного учёного, которому приходилось веками общаться с самим собой. И сейчас он никак не мог избавиться от этой привычки, несмотря на то что имел вполне живого собеседника.

Хотя…если взять во внимание, что нынче я был всего лишь собственной проекцией, тенью души, цифровым слепком, какие только синонимы не выдавал Сейордан в наш адрес, вынужден был принять обстоятельство, что до живой души мне было ой как далеко.

— Я тут вообще это всё делал в надежде на то, что притянет кого-нибудь из таких же отщепенцев, но из моего рода всё-таки, — продолжал вещать Варсус. — Сам понимаешь, сфера деятельности с генетическими экспериментами и селекцией, она такая. Идти проторёнными путями означало не изобрести ничего нового, а двинуться шаг влево, шаг вправо — и можно было получить охренительный результат. Я и получил! Оказалось, прощай, посмертие. Но только хер там плавал. Если уж я умудрился в одиночку сотворить сложнейший конструкт по выведению чистильщиков, которые прикрывали нашу хранимую аспидами империю на протяжении тысячелетий… И детки мои живы! Я это, сука, точно знаю. Я бы почувствовал, если бы последний из них сдох. Даже после смерти никто не отменял связь создателя и его творений.

— Так, если я правильно помню принцип этой связи, с твоей смертью по ним должно было ударить очень даже неслабо, — рискнул я вставить ремарку из собственного опыта по химеризму.

— Вот верно говоришь. Вот приятно же пообщаться с умным человеком, — похвалил меня Сейордан. — У них сработала подобная, скажем так, односторонняя отвязка. Мне же нельзя было, чтобы их всех накрыло, и они издохли: кто в живом виде, а кто ещё в зародышах, в яйцах. Нет. Такого сюрприза меня не то что Великие Дома, я бы сам себе не простил. В конце концов, чистильщиков я создавал не ради награды, а на совесть, защищая родину. Поэтому поднасрать ей уничтожением одной из линий обороны я бы даже не подумал. А так — да, после смерти моей они стали злее, яростнее, отчаяннее. Но всё ещё живы. Да пусть их осталось не так уж и много, но живы, детки мои.

Боги, я слушал Сейордана и в какой-то мере проникался к нему уважением. Понятно, что у него была высшая цель — защитить собственную родину, ради которой он создал чудовищ. Но, сука, даже после предательства он не позволил себе мести и всё так же бережно и трепетно относился к родине.

— Представляешь моё удивление, когда я переродился в этом холодном, насквозь промёрзшем мире после наших-то теплейших тропиков? Горы, конечно, у нас тоже встречались, куда уж без них. Разнообразие, все дела. Но льды, морозы — да ну нахрен. Признаться, даже подумал, что меня отправили в исправительный лагерь, чтоб помучился. А потом, когда оказалось, что это нихрена не наша родина, вот тут-то я знатно прихерел. Думаю: как это так — родина нихера не наша, а волны тварей лезут, как и у нас. Там, правда, больше механические супостаты лезли, а здесь — ух, какое разнообразие форм было, закачаешься. Я как увидел, так у меня сразу лапы зачесались. Если здесь такой простор для творчества и нет никаких моральных ограничений, это ж как развернуться можно было. Но, увы и ах, адамантием здесь даже и не пахло для того, чтобы воплощать в жизнь мои самые смелые эксперименты.

— Если тебя успокоит, то нынче адамантий оказалась вполне себе живым существом. Частенько на нашей родине появляется.

— Да ну на*! —кажется, мне удалось Сейордана удивить так, как никогда до и после. — Ай, ты же не понимаешь! Это ж была клякса металла, в которой напитывались магическими эманациями зародыши в наших кладках. Это что, мы теперь вообще бессилками рождаемся? Если адамантий собрали воедино, не будет же он сидеть и яйца наши греть, как наседка. Сильно сомневаюсь, что после тысячелетий подобных занятий он захочет повторить нечто подобное.

Я же вспомнил один из снов, когда-то виденных: кладки нынче находились где-то в подземной пещере, со всех сторон экранированной полосками серебристого металла, на адамантиевых гнёздах. Подумав об этом, я умудрился показать иллюзию места, однажды виденного во сне. Варсус аж споткнулся, хотя по идее спотыкаться ему было и нечем.

— Ох ты ж, — только и пробормотал хозяин замка. — Нет, посмотри, толково на самом деле придумано. Очень толково. И место знакомое, мы туда свои кладки переносили в надежде на подпитку. Это же… если мне не изменяет память, хранилище. — И он тихо начал пересчитывать гнёзда. — Оу, а теперь и кладка вашего Великого Дома имеется. Поменьше, правда, на три четверти. Слушай, чудны дела твои, аспидовы. Ох, как жаль, что у тебя памяти нет. Там же такие дела, наверное, творились. Я ж сдохну повторно от любопытства. Хотя нет, не сдохну, — тут же поправился Варсус. — Потому что я — молодец.

Я вскинул бровь, решив никак не реагировать на подобные утверждения.

— Ой, да брось, — расхохотался трёхглавый змей. Причём разговаривал он так, что каждая голова периодически будто бы говорила другой что-то, а последующая отвечала иногда невпопад. — Мне просто, в отличие от тебя, конкретно повезло. Я переродился здесь практически с полным багажом памяти. Уж слишком насыщена была адамантием моя цифровая копия души. Ты вот не знаешь, сколько тебе, вероятно, было лет, когда ты сдох, а я-то пару тысячелетий разменял. Правда, под конец меня мои же потомки и прибили, так сказать, для очищения кармы рода. Но после того, как ваш Великий Дом под ноль уничтожили, аспиды уже ничем не гнушались, оправдывая любые средства высокой целью. Так вот о чём это я. Осознал я себя и оказалось, что здесь мясорубка не меньше, чем у нас дома. Думаю, почему бы и не подсобить новому миру, тем более что знания имелись. А вот источника энергии, подобного адамантию, и в помине не было. Здесь вообще как-то с источниками энергии не густо. Так я и не понял, что за мир такой странный: богов хрена с два отыщешь, технологии тоже не пойми в каком состоянии. Так, серединка на половинку. Зато с горем пополам удалось выяснить, что у вас тут имеются источники сырой силы, к которым как раз-таки можно было бы присосаться и использовать в качестве генераторов энергии. Ну и кто молодец? Конечно же, я. Облазил весь долбанный север как наиболее безопасную зону и таки нарыл источник! Всё, что ты здесь видишь, творение рук моих. Ну и, как позже понимаешь, моих сторонников. Правда, был, конечно, и минус: когда мы творили, запитываясь от адамантия, вариативность была — закачаешься. — Коброид совершенно по-человечески сложил когти в щепоть и поцеловал, будто я имел дело с кем-то из представителей кавказских народностей. — Здесь же пришлось плясать от того, что есть. А был здесь источник льда и холода. Вот и пришлось на этой хрупкой базе весь свой гений проявлять. С другой стороны, для гениальнейшего учёного чем сложнее задача, тем оргазменнее её решение. Вот я и развернулся во всю ширь собственного гения.

— Заметил, каких красавцев мы проходили? — спросил он с гордой улыбкой.

— О да, — не стал я спорить. — Особенно заинтересовал полный технологический процесс развития от эмбриона до взрослой особи. Такое мне интересно. Правда, понимаю, что к химеризму ты отношения не имеешь и попросту выращиваешь те или иные экземпляры, отбраковывая неудачные.

— Кхм… — Варсус неопределённо покачал головой, что скорее было похоже на согласие одной головы и отрицание двух других.

— Мы же работаем иначе. Мы сразу создаём взрослую, боеспособную особь для выполнения конкретной задачи.

— Да знаю я. Были тут представители твоих предков, — отмахнулся Варсус, всеми четырьмя руками отпирая замки на огромной ледяной двери, испещрённой множеством рун. — Создаёте, но только упускаете один момент.

— Какой? — не смог удержаться я от вопроса.

Сейордан даже отвлёкся от вскрытия замков, обернувшись ко мне и перейдя на менторский тон: