М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХV (страница 41)

— Когда создаёшь взрослую, готовую особь, с вероятностью в девяносто пять процентов она будет не способна к размножению, ибо не способна меняться. А вот если позволить твари пройти полностью курс от зарождения до рождения, то эта особь способна будет дать потомство. Виверн моих ледяных видел? Ах да, видел. Ты же несколько моих красоток-то и угробил. Да-да, не забыть про психоматрицу, — сам себе пробормотал коброид. — Так вот, эти уже размножаются самостоятельно как один из наиболее адаптивных видов среднего размера, способных прокормить себя и своё потомство охотой. Гениальность учёного не в том, чтобы создать уникальный экземпляр. Гениальность учёного в том, чтобы этот экземпляр был в состоянии продолжить жизнь без посторонней помощи.

Что ж, в этом аспекте химерологи нашего мира были бы с ним абсолютно согласны.

— А ты когда последний раз на материке был? — уточнил я.

— Шутишь? Какой материк? Я пределы острова не могу покинуть. Сдох я, понимаешь ли, давным-давно, — рассмеялся хозяин крепости.

— А почему же душа не ушла на перерождение? — не удержался я от вопроса.

— О-о-о! — было видно, как все три головы Варсуса расплылись в горделивых улыбках. Выглядело это, конечно, жутко с учётом клыкастых пастей и высунутых набок языков. — Сохранение души — это вершина моего гения. Запитавшись от источника и используя собственное тело в качестве перегноя, гумуса — называй как хочешь, — я умудрился создать прототип наших родовых ковчегов. Там я был отступником, чудовищем, уничтожившим половину населения империи для создания других чудовищ. А здесь я стал защитником человечества и создателем последнего оплота людей. И, видимо, кто-то тамв высших сферах решил, что мне можно помочь. Подозреваю, кто-то из твоих предков тоже искупил вину перед аспидами, после чего собственной смертью смог восстановить основу для вашего ковчега. А позже ещё несколько поколений предков славными деяниями дорастили его до нормального устройства. Хотя, если ты говоришь, что туда, как к себе домой, являлся адамантий, то он мог вполне по доброте душевной подсобить. Так что не удивлюсь. Но поскольку у меня здесь из источников — только я один, вот и вышла исключительно вот такая пирамидка.

К этому моменту мы прошли множеством коридоров, успели подниматься вверх и вниз, останавливаться, беседуя, пока не попали в самые глубокие подвалы, где в кипящей сапфировой жиже плавал ледяной саркофаг. Внутри него возлежало в оригинальную величину обыденное человеческое тело. Я бы даже не сказал, что Варсус был великаном, как тот же Торвальд. Нет, в человеческом обличье он, возможно, был даже на голову ниже меня. Крепенький. Но, что интересно, скандинав скандинавом: светлые волосы, сапфирово-синие глаза.

К саркофагу со всех сторон были подключены тончайшие серебристые трубки, через которые раз в удар сердца высасывались мельчайшие крупицы магии и не только. Обычный человек, скорее всего, их бы даже не заметил. Но я со своим магическим зрением прекрасно видел, как из организма, похожего уже давным-давно на мумию и непонятно какими средствами удерживающегося от распада, по песчинке выскальзывали то серебристые, то розовые капли силы. Перекочёвывая по трубкам, они жадно всасывались пирамидкой — вроде той, которая звалась Яйцом Феникса Пожарских или спудом, хранилищем силы Угаровых. Так, кажется, называла его Эсрай.

Теперь-то я видел, кто и каким образом основал традицию создания спудов в этом мире. От созерцания пирамидки меня отвлекло задумчивое бормотание Варсуса:

— Что-то ты не больно удивлён увиденному.

При этом один из когтей был засунут в пасть левой головы и натурально грызся в задумчивости.

— Потому что левую часть, — я указал на саркофаг, — я видел в Туманном Альбионе, где из одного местного природного духа выкачивали жизненную силу для подпитки архимага.

— Альбионцы… Альбионцы — это эти, ушастые такие? — переспросил Сейордан.

— Да, — подтвердил я. — Они самые. Редкостные твари.

— Ой, да не будь ты так категоричен. Все мы выживали разными способами. И попытки спасти собственную популяцию, в общем-то, никогда не бывали белыми и пушистыми. Всегда лились реки крови. А знаешь, для чего я устроил весь этот цирк с расслоениями и волнами тварей? — вновь резко сменил тему разговора коброид.

— Чтобы отыскать достойного союзника или преемника? Ты так вроде бы говорил.

— Союзники? Ах-ха-хах! Преемники? Ой, не могу! — хохотал, вытирая слёзы из глаз Сейордан, и вдруг резко стал серьёзным:

— Зачем они мне? Мне нужен был дополнительный источник Рассвета и адамантия для продолжения своих экспериментов. Спасибо, что лично осуществил мне доставку столь редких и ценных алхимических ингредиентов!

Глава 21

Сознание хоть убейся не оценивало угрозу коброида как значимую. А всё потому что болтовня Варсуса с невероятной скоростью выстраивалась во вполне разумную систему, свойственную для образа мышления учёных.

Сейордан блефовал, ведь имел гораздо более обширное представление о возможностях рода Эсфес, но не видел доказательства их наличия у меня лично в моих действиях. Наличие драконьей формы у цифрового слепка души ещё ничего не доказывало. А ему нужно было, чтобы я проявил все свои возможности в экстремальной ситуации. А для этого нужен был катализатор. Угроза.

К тому же врага не приводят в святая святых, место собственного погребения. В контексте увиденного, я расценивал это как акт беспрецедентного доверия, несмотря на ремарку о том, что род Эсфес Великие Дома уничтожили. Обычно уничтожали самых сильных — тех, кто мог остальных принудить силой подчиняться, либо же обладал некими ультимативными способностями или же доступом к уникальному ограниченному ресурсу, как те же Исдракены среди скандинавов.

А ещё моя чрезмерно нынче щедрая память подкинула ещё одно воспоминание. Кладки яиц аспидов не просто так лежали в пещере, экранированной адамантием. Они напитывались энергией, увеличивая энергетическую ёмкость души. Потому и я, и Варсус имели более сильные магические способности и перенесли их в качестве наследия души. Про Альба и Асту вопрос оставался открытым, они в прошлом обладали запредельной силой, предположительно, напитавшись энергией за свою немаленькую жизнь от мира.

Но запитка адамантием имела и некоторые сложности с далекоидущими последствиями. Мы и сами накапливали в душе адамантий, что мне и продемонстрировал Варсус, выкачивая из собственной души адамантий и рассвет в пирамидку. А поскольку адамантий имел разумную природу, то как и всякое целое, распыленное на части, стремился к собранию воедино. Процесс сей проходил специфическим образом. Обладатель кратно большего объёма с лёгкостью мог усилием воли выкачать запасы из другого существа. Как магнит кратно больше мощности притягивал к себе мелочь, преодолевая естественное сопротивление донора. Энергетический паразитизм в чистом виде.

Именно это и произошло, когда на меня надели адамантиевый браслет-анализатор при прохождении тестирования в академии. Я попросту впитал в себя доступный объём, умудрившись на время установить связь с дядей Адиком или Адамантием, воплотившимся в полноценную личность. Так что у меня были обоснованные сомнения насчет того, кто кого поглотит в случае нашего с Варсусом противостояния. В любом мире уважали, уважают и будут уважать лишь силу. Потому, если я окажусь слабее, то не исключаю варианта, что и на ингредиенты разобрать мою душу при случае коброид не погнушался бы. Ну а если адамантия во мне окажется больше, то я получу себе сильного союзника.

Припомнилось и то, что брат сообщил мне при нашей краткой встрече. У меня имелось минимум две личностно-родовые способности, привязанные к душе и никак не имеющие привязки к телу, остальным моим симбионтам или к покровительству высших сущностей. Это наличие пространственного кармана и открытие порталов. И хоть обе способности условно были небоевого применения, их использование с умом вполне могло быть той самой ультимативной особенностью, за которую и уничтожили Эсфесов.

Все эти мысли промелькнули в моей голове буквально за считанные секунды, пока я взирал на Варсуса, но часть моего внимания всё равно была сосредоточена на трубках с песчинками рассвета и адамантия. Но поскольку коброид не спешил атаковать или устраивать западню для удержания моей души и перекачки адамантия, я открыл окно портала у себя за спиной размером с кулак с выходом у пирамидки. Прежде чем меряться кхм… аспидовыми достоинствами, нужно было сперва проверить, чей адамантиевый стержень мощнее. Проекция души хоть и проходила сквозь вполне овеществлённый предмет, однако же я невооружённым взглядом заметил, как песчинки адамантия из трубок вместо ухода в пирамидку стали впитываться в меня. И лишь когда с большой неохотой от самой пирамидки стали отщепляться мельчайшие пылинки и дрейфовать к моей ладони, я предельно ласковым голосом спросил у собеседника:

— Варсус, тебе жить совсем надоело? Тебя не учили, что за свои слова и поступки отвечать придётся?

Я уже без стеснения демонстративно ушел порталом к вместилищу души Сейордана.

— Ах ты ж с-с-с….! — прошипел он с явным восхищением.

— Союзник мой дорогой ты хотел сказать? — я держал ладонь раскрытой над пирамидой, демонстрируя миграцию его адамантия ко мне.