М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХII (страница 9)

— Допустим, не ты, а я стал опасен! — успокаивал оборотень одногруппника, отмечая, что послевкусие от отвара что-то ему напоминало. Что-то из далёкого детства… Ещё до первого оборота, когда он провалился в звериную натуру и не мог из неё выбраться. Его тогда дед и отец насилу вытащили… Что-то неуловимое…

— Так это я тебя спровоцировал! И оборудования здесь на приличную сумму уничтожено…

Пётр что-то ещё говорил, но Павел вдруг ушёл глубоко в себя, в собственные детские воспоминания. Как он пробрался в лабораторию деда, мня себя великим разведчиком на спор с друзьями по детским играм. Как ему нужно было предоставить доказательство своего подвига, и Павел решил стащить что-то незаметное, выбрав какую-то измельчённую травку в коробочке. Как упал со стеллажа и расквасил лицо, залив кровью эту коробочку… та внезапно открылась, и в нос Павлу ударил запах… отдалённо напоминавший нынешний привкус. А дальше провал в памяти.

Первый оборот произошёл слишком рано. Он не мог совладать со зверем долгих три месяца. Всё это время отец и дед поддерживали его, не давая утратить остатки человеческого разума.

Уже много позже он подслушал разговор деда с отцом о катализаторе для оборотней, упрощавшем стирание границы между человеческой сущностью и звериной. Дрянь редкая, но не так чтобы совсем уникальная.

— Петь, заткнись, а⁈ Перестань паниковать. Наши опыты всё же дали результат.

— Какой? Разгромленная лаборатория? — невесело хмыкнул Усольцев.

— Я знаю, какой ингредиент был в этом пойле! — Павел схватил пробирку, чудом уцелевшую посреди всеобщего разгрома, и потряс ею перед носом у Петра. — Там внутри в очень малых дозах замешали катализатор! Действует только на оборотней. Здесь его был мизер, но если взять во внимание накопительный эффект, то это бомба замедленного действия. Пошли сперва к Капелькину, а потом срочно к Угаровым. Думаю, они не просто так изучали этот состав. Явно что-то подозревали, но не имели доказательств. Теперь мы эти доказательства добыли, пусть и ценой разгромленной лаборатории. Пока не понимаю как, но ты тоже к этому как-то причастен.

Павел сунул уцелевшую пробирку в карман, на ходу вытирая разбитые костяшки о штаны, и направился к выходу. Пётр, шатаясь, поплёлся за ним, то и дело оглядываясь на разгромленную лабораторию.

Франц-Фердинанд стоял на небольшом холме, в сотне метров от линии своих батарей, и с наслаждением вдыхал запах пороха и гари. В бинокль, прижатый к глазам так плотно, что на переносице оставались красные следы, он наблюдал за русским берегом. За тем, как огненные цветки один за другим расцветают среди русских позиций, как встают фонтаны земли, как мечутся в панике солдаты.

Прекрасное зрелище, ради которого стоило рискнуть и пойти на нелицеприятную, но такую эффективную авантюру с мольфарами.

Он сдерживал рвущуюся наружу торжествующую улыбку, ведь ему нужно было демонстрировать скорбь по безвременно ушедшему отцу и гнев на его убийц.

— Это вам за отца, — бормотал он сквозь зубы, провожая взглядом очередную серию разрывов.

Понятное дело, что у него не было абсолютной уверенности, что именно русские виноваты в смерти императора, но легенду мести нужно было поддерживать, придавая его походу справедливую цель. Пока его наступление выглядело самоуправством, но когда к нему присоединятся союзники на море… Это может стать самой громкой победой в период его будущего правления.

Адъютанты и офицеры штаба, стоявшие за его спиной, молчали, не зная его истинных мыслей. Главное они уже поняли, эрцгерцог одержим местью за отца, и подобный мотив со скрипом, но всё же укладывался в их картину мира и нынешний план ведения боевых действий. Потому они просто стояли и смотрели, как горит тот берег.

Но размеренный план битвы с полным артиллерийским уничтожением врага преподнёс ему сюрприз. Над Верещицей, словно из ниоткуда, появился феникс. Ярко-красное оперение с синеватым отливом на хвосте, а также флёром огня выдавало в нём появление кого-то из Пожарских. Судя по размеру птички, Франц-Фердинанд скорее склонялся к тому, что это наследник Пожарских, а не Великий князь. Тот имел более внушительные размеры по сравнению с внучатым племянником.

На такой подарок Франц-Фердинанд даже не надеялся. Феникс рванулся над мёртвой цепью принесённых в жертву мольфаров и тут же растерял весь свой огненный флёр, став похожим на багрового орла-переростка.

Секундная задержка в размышлениях бить или не бить по Пожарскому была сметена справедливым возмущением: его отца они не пожалели, так с чего бы Франц-Фердинанд должен был жалеть сейчас русского наследника престола?

Убери он сейчас эту фигуру с шахматной доски и среди Пожарских возникнет безвластие, которым можно будет воспользоваться и продвинуться глубже по территории страны. Поэтому, прекрасно отдавая себе отчёт, эрцгерцог отдал приказ:

— Отбой артиллерия! Все маги, кто в состоянии использовать дальнобойные конструкты, цель орёл-оборотень, мечущийся над русскими позициями. Кто уничтожит, с меня крест «За военные заслуги», наследственный графский титул и небольшое поместье в предместьях Пешта.

Приказ лавиной разошёлся по войскам, артиллерия временно приостановила свою канонаду, маги выстроились едва ли не единой цепью и принялись выдавать самые убойные собственные конструкты. И в момент, когда они сорвались и полетели в спину мечущемуся над позициями русских оборотню, над противоположным берегом появилась мутноватая розоватая плёнка, похожая на мыльный пузырь.

Сначала он подумал, что это флаг — какой-то нелепый, алло-розовый стяг, поднятый русскими для поднятия духа. Но флаг не мог расти, не мог расползаться вширь, накрывая собой километр береговой линии. Флаг не мог светиться изнутри, наливаясь цветом, становясь всё ярче, всё плотнее, всё реальнее.

Это был щит, прикрывающий не только русские позиции, но и феникса.

— Что за… — прошептал эрцгерцог, вглядываясь в это розоватое марево, повисшее над русскими окопами. — Откуда? Они же все без магии должны быть, там же выжжено всё…

Он махнул рукой, подзывая к себе магов, и приказал открыть огонь по этому щиту. Магические конструкты ушли в сторону русских позиций и пропали.

Они просто влетели в эту розовую пелену и исчезли. Без взрывов, без вспышек, без какого-либо эффекта. А щит… щит будто бы только сильнее налился цветом, стал ярче, плотнее, словно впитал в себя эту магию и сделал её своей.

— Кажется, оно пожирает магию, — выдохнул кто-то из генералов рядом.

Франц-Фердинанд сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Холодная ярость захлёстывала его, всё же не лишая способности мыслить здраво.

— Найдите мне источник! — зашипел он, обводя взглядом своих офицеров. — Он не может быть далеко! Даже если это артефакторная защита, сработавшая только сейчас, в связи с ранением кого-то из высокопоставленных русских генералов, — у неё всё равно есть источник! Тот, кто его держит! Перезагрузите его, опустошите, сожгите, уничтожьте! Выжгите к чёртовой матери всё вокруг! Сделайте хоть что-то! А пока артиллерия, беглый огонь по готовности! Если щит держит магический удар, не факт, что выдержит физический!

Приказ донесли до артиллерийских позиций, и уже спустя пять минут батареи вновь выдали слитный залп… который впервые не долетел до русских позиций.

— Да какого демона здесь творится⁈ — уже натурально взбеленился эрцгерцог. — Бить! Бить по готовности!

Но что-то пошло не так. Орудия, которые били слаженно, как оркестр, вдруг запнулись, не выдав второго залпа. Так, жидкие хлопки, будто отстрелялась только треть батарей.

— У этих-то что приключилось? — нахмурился эрцгерцог, переводя бинокль на артиллерийские позиции.

Ответа ждать не пришлось. С передовой донёсся приглушённый расстоянием, но отчётливый хлопок, глухой и какой-то неправильный. А следом за ним — ещё один, и ещё, и вдруг целая серия.

Франц-Фердинанд не верил своим глазам, рассмотрев в бинокль, как на одной из батарей, прямо у орудия, взметнулся вверх столб огня и дыма. В воздух полетели какие-то обломки, а следом — тела. Людей разметало взрывом, как тряпичных кукол.

Орудия взрывались одно за другим не от вражеского огня, а от своих же снарядов. Стволы, раскалившиеся от беспрерывной стрельбы, не выдерживали, или, может быть, срабатывал какой-то другой, непонятный фактор, но факт оставался фактом: их артиллерия уничтожала сама себя.

Кажется, бог войны, благоволивший им всего несколько минут назад, сейчас отвернулся от них, разгневавшись за что-то.

Франц-Фердинанд смотрел на агонию своих артиллерийских позиций, и внутри у него всё холодело. Безупречный и продуманный план рушился на глазах. Без артиллерии его корпус — просто сорок тысяч солдат с винтовками, которым придётся идти на штурм укреплённых позиций через реку, под пулемёты и шрапнель.

— Прекратить огонь! — заорал он, срывая голос. — Всем батареям — прекратить огонь! Немедленно!

Приказы понеслись на позиции, но часть батарей уже замолчала сама. Уцелевшие расчёты прекратили стрельбу, ожидая дальнейших распоряжений. Тишина, наступившая после грохота канонады, казалась оглушительной.

Франц-Фердинанд перевёл дух. Остатки артиллерии удалось спасти.

Эрцгерцог опустил руку, чтобы поправить съехавший набок китель, и вдруг замер. Пальцы его, коснувшись рукояти наследного клинка, висевшего на поясе, ощутили странную вибрацию. Лёгкую, едва заметную, но вполне реальную.