М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХII (страница 10)

Он посмотрел вниз.

Воронёнок в ножнах… шевелился. Он дёргался, бился о стенки ножен, словно хищный зверь, почуявший добычу и рвущийся на волю.

— Что за… — выдохнул Франц-Фердинанд, хватаясь за рукоять, чтобы удержать кинжал в ножнах.

И в этот момент рядом раздался болезненный вскрик.

Он обернулся. Один из его адъютантов, молодой лейтенант, стоял, согнувшись пополам, и пытался сорвать с пояса собственный кортик. Тот ходил ходуном, норовя выскочить из ножен и, судя по всему, уже поранил своего владельца — на пальцах лейтенанта алела кровь.

Следом вскрикнул ещё один, потом третий. Офицеры, солдаты, адъютанты — все, у кого при себе было хоть что-то металлическое, вдруг почувствовали, что их собственное оружие восстаёт против них. Ножи, кортики, шпаги, даже пряжки на ремнях и пуговицы на мундирах — всё это ожило, задвигалось, задергалось, норовя поранить, задеть, убить.

— Долой металл! — заорал Франц-Фердинанд, первым сообразив, что происходит. — Скидывайте всё! Быстро!

Он рванул с пояса клинок, швырнул его на землю. Следом полетел шлем, украшенный металлическим гребнем, потом — китель с металлическими пуговицами. Пряжка ремня — долой, сапоги со шпорами — долой, всё, что имело вставки металла, летело на землю, в грязь.

Вокруг него творилось то же самое. Офицеры, подражая командующему, скидывали с себя амуницию, швыряли оружие, топтали его ногами, лишь бы оно перестало двигаться и требовать крови. Кто-то не успел и теперь корчился на земле, пытаясь вытащить из собственного бедра засевший там кортик. Кто-то просто стоял, бледный как смерть, и смотрел на свои руки, иссечённые собственными же пуговицами.

Франц-Фердинанд переводил дыхание, пытаясь понять, что ему делать дальше.

В этот момент к эрцгерцогу, шаркающей старческой походкой, приблизился один из интендантов. Старик, давным-давно заслуживший пенсию, но по какой-то причине оставленный на службе, тащился по склону, опираясь на суковатую палку, и Франц-Фердинанд, заметив его, скривился от злости.

Но старик уже подошёл. Нацепив на нос пенсне с толстыми стёклами и, не обращая ни малейшего внимания на недовольство эрцгерцога, он принялся вглядываться в противоположный берег. Францу-Фердинанду тот напомнил слепого крота, который водил своим носом из стороны в сторону, выискивая добычу.

— Гм, — прокряхтел старик спустя минуту напряжённого вглядывания. — Занятно…

Эрцгерцог хотел уже рявкнуть на него, приказать убираться со своего поста, но что-то в поведении старика его остановило. Тот смотрел не на русские позиции вообще, он смотрел куда-то в сторону, правее, туда, где у самого берега темнели заросли камыша.

— Ваше Императорское Высочество, — прошамкал старик, тыча узловатым пальцем в сторону камышей, расположившихся примерно на два часа от их позиции, — извольте направить удар вон туда.

— Что там? — недовольно буркнул эрцгерцог, но бинокль поднёс к глазам.

— Вы просили найти источник подпитки для щита, — ответил старик и тут же принялся тереть глаза, словно в них попал песок. — Я, конечно, старый стал, глаза уже не те, но такое не спутаю. Щит питают оттуда. Видите, едва заметное марево над камышами? Оно чуть теплее, чем окружающий воздух. Там кто-то сидит.

Франц-Фердинанд всмотрелся. Действительно, над камышами, метрах в пяти от русского берега, дрожало едва заметное марево. Похожее на то, что бывает в жаркий день над нагретой землёй. Только сейчас было холодно, и такого быть не могло.

Эрцгерцог выпрямился во весь рост и, не оборачиваясь, позвал:

— Петроль дель Форер!

Из-за спин офицеров выступил высокий, сухощавый мужчина в тёмно-сером мундире с алыми отворотами. Единственный архимаг огня Австро-Венгерской империи, способный выжечь дотла целый город, если дать ему время и свободу действий, и приписанный к корпусу эрцгерцога для усиления.

— Ваше Императорское Высочество? — спросил он, подходя ближе.

— Видите вон те камыши? — Франц-Фердинанд указал рукой. — Там тот, кто держит щит. Залейте огненным смерчем сперва его, а после, как только их распрекрасный щит рухнет, выведите огонь на русские позиции.

Архимаг помедлил. На его лице отразилась тень сомнения.

— Ваше Императорское Высочество, вы уверены? — спросил он осторожно. — Повторить нечто подобное в следующий раз я смогу минимум через семь часов. Заряд слишком велик, резерв нужно восстанавливать. Вы уверены, что стоит выдавать этот козырь сейчас? Может быть, приберечь на крайний случай?

— Уверен, — отрезал Франц-Фердинанд, и голос его звенел холодной яростью. — Я не собираюсь форсировать эту вонючую речушку под пулемётами, теряя тысячи, когда можно решить вопрос одним ударом. Сожги их. Всех. Поджарь, как гусей на вертеле.

Глава 5

Я сидел в камышах, вжавшись в холодную землю, и смотрел на противоположный берег. Смотрел, как там, на холме, среди суетящихся фигурок офицеров и штабных, разворачивается нечто такое, от чего у меня внутри всё холодело.

У меня на глазах разрастался огненный конструкт невероятной мощи, раскручиваясь спиралью. Воронка его уже достигла нескольких десятков метров в поперечнике и продолжала увеличиваться, втягивая в себя воздух, пыль, а заодно, кажется, и душу каждого, кто на него смотрел.

Никто из наших этого не видел. С этого берега, из окопов, из-за реки, разглядеть, что творится на холме у австрийцев, было невозможно. Только я, сидящий в камышах с идеальным обзором, видел энергию огня, формирующуюся в надвигающуюся смерть. Ощущение было настолько ярким, что я буквально физически ощутил, как огненный смерч сейчас сорвётся с противоположного берега, выжжет дотла сперва меня, а после и наши позиции.

Такой удар я никаким щитом не удержу. Радужная пелена, и так висевшая на честном слове, просто лопнет, как мыльный пузырь, открывая доступ к тысячам людей: солдатам, офицерам, раненым…

Единственный, кто выживет — принц. Ему огонь до задницы в прямом и переносном смысле. Феникс же. Возродится из пепла, отряхнётся и пойдёт дальше. Только какой толк? Один на всём берегу, среди обгоревших трупов. Хорошенькое наследство.

И сбежать не вариант. Своих не бросишь.

Даже рой не возьмёт этот архимагический огнемёт. Сгорят к чертям, рассыпятся пеплом по ветру.

— А зачем останавливать или отбивать? — раздался в голове знакомый голос.

Войд.

Давненько он не подавал признаков жизни. Я уж думал, затаился, уснул или вообще решил поиграть в молчанку после разоблачения собственной личности от греха подальше. Ан нет, тут как тут.

— Ты о чём? — мысленно уточнил я.

— О том, что такое даже пробовать поглощать не надо, — спокойно пояснил он. — Там, скорее всего, сюрприз внутри будет. Архимаги те ещё хитрые засранцы. Я бы точно сделал. А ты не тем местом думаешь. Тебе, между прочим, новую силу даровали. А ты ей не пользуешься. Всё Рассветом да Рассветом…

Я поморщился. Магия хаоса, которую удалось получить практически недавно, никак не хотела укореняться не только в теле, но и в сознании.

— Привычка — вторая натура, — вынужден был я признать.

— Испогань конструкт, — продолжал Войд, и в голосе его зазвучали хищные нотки. — Не дай тому родиться. Пусть сам себя и врагов заодно изничтожит.

Идея была здравая. Очень даже здравая. Но в этот момент в разговор вмешалась ещё одна моя союзница, Королева роя, произнеся всего два слова, но таким тоном, что у меня мурашки по спине побежали.

— Ты обещал.

Я замер. Вот же дерьмо. Действительно обещал, когда они мне помогали отыскать родовой артефакт Пожарских посреди долины реки Саны. Обещал, что отпущу их в настоящую битву против настоящих врагов.

Я посмотрел на тот берег, где корчились в панике австрийцы, чьё собственное оружие вдруг взбесилось. Посмотрел на огненный конструкт, который рос и рос, набирая силу.

Что будет, если я укореню потребность роя в крови и жестокости? Не появится ли у них постоянная потребность резни? Не получу ли я на свою голову толпу маньяков, которым вечно будет мало крови?

Хотя… кто их знает. Они и сейчас, кажется, не особо отличались от подобного статуса. Но с другой стороны — я действительно им обещал.

И после того, что устроили австрийцы с мольфарами и нашими позициями жалости у меня к ним поубавилось. Сильно поубавилось.

— Вы же понимаете, — осторожно начал я, — что в прошлый раз вас применяли в пространстве без магии. По сути, солдатам нечего было вам противопоставить. Вы занимались резнёй…

— Именно поэтому мы хотим настоящей битвы, — перебила Королева, и в голосе её послышались стальные нотки. — Чтобы ты нас не опасался. У нас тоже есть понятия чести. Приказы создателя мы исполняем, но нам и самим сражаться по нраву лишь с настоящими соперниками. А те, кто изображает из себя свиней на скотобойне… в этом нет чести.

— Но вы можете умереть, — на всякий случай напомнил я.

— Мы уже умирали, — просто ответила Королева. — Это не страшно, если за дело. А если мы тебе ещё понадобимся, ты всегда сможешь вернуться в собственный сон и призвать наши души снова.

Ничего не скажешь, всё предусмотрела.

Оставалось только придумать, как разрушить архимагический конструкт. При том, что магией хаоса я ещё нихрена не умел пользоваться. Максимум, создавать сгусток сырой силы. Да и тот придётся наскребать по сусекам, после всего, что я сегодня уже выложил на удержание щита.