М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХII (страница 42)
Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как тяжелеет воздух вокруг.
— Причину для этого знаем только мы. И либо мы поможем ему удержаться на троне, но получим от вас информацию. Либо… — я выдержал паузу, — на этом лично ваша линия наследования может прерваться. Подходящий наследник у вас только один. Дальше — девицы половозрелые да сыновья малолетние. Этих устранить легче лёгкого. Сами знаете, как бывает во время дворцовых переворотов.
Я перевёл дух и закончил, глядя прямо в призрачные глаза императора:
— Так что думайте. Не затягивайте. Только от вас сейчас зависит, какой эпилог у вашей династии будет в учебниках истории. Первый вариант: император пропал без вести, эрцгерцог свихнулся, а остальных наследников мужского пола, как котят, утопили. Второй: император погиб на охоте, эрцгерцога пытались отравить, но вовремя спасли. Виновных в отравлении наказали и все жили долго и счастливо. Или не очень долго и не очень счастливо, но на троне.
Тишина стала плотной, как кисель.
— Подумайте, кто вас так ненавидел, что дрянью для помутнения рассудка напичкал в виде тонизирующего отвара? — добавил я уже тише. — Кому было выгодно сцепить вас, причём не только с фениксами? Вы далеко не единичный случай. У нас тоже принца травили. По всей Европе травить начали оборотней, чтобы устроить не пойми что. Свалку всех против всех.
Император Австро-Венгрии заговорил.
Его голос, надтреснутый, усталый, поплыл из купола, как дым из потухшего костра.
— Отвар этот… — начал он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он выплёвывал их сквозь силу, — мне порекомендовал герцог Миланский. А ещё родственничек…
Душа дёрнулась, словно пыталась уклониться от собственных слов, но купол сжался, не пуская.
— Вы нам с матушкой тоже роднёй приходитесь, — хмыкнул принц, — но вас это не остановило.
Император только отмахнулся, но ничего не ответил.
— Про тройственный союз ничего рассказывать не стану по той простой причине, что клятвы были о неразглашении. Причём с переложенным обетом на посмертие. То есть после смерти даже если расскажу, род вымрет.
Он замолчал, а затем выдохнул тяжело и обречённо:
— Поэтому дальше хоть сожрите вы меня своими оглоедами, мне смысла нет. Что мог — сказал. По остальному сами копайтесь. И, князь, — император внезапно обратился ко мне лично, — эпилог династии… Расскажи моему сыну то, что поведал мне. Он заплатит. Скажи ему «In quibus continuo», он вернёт вашу родовую реликвию, со смерчем.
Купол над ним медленно угас, и душа императора, освобождённая, рванула вверх — призрачной тенью, сквозь стены, сквозь крышу, в ночное небо, где её тут же поглотила снежная крупа и мокрый, липкий мрак.
Патриарх Керимов тяжело опустился на стоявший у стены табурет, вытер рукавом вспотевший лоб. Его пальцы, унизанные кольцами, мелко дрожали.
— Герцог Миланский, — тихо, задумчиво проговорил принц. — Священная Римская империя.
Я переглянулся с Андреем Алексеевичем. В его глазах горел холодный, расчётливый огонь, такой я видел у императрицы, когда она подписывала приговор Светловым.
— Что ж, — сказал он, и в голосе его зазвучал металл. — Уже хоть что-то. Теперь знаем, куда копать.
А я стоял и смотрел на опустевшую кушетку, на которой всё ещё лежало уже бездушное тело Франца Леопольда, и думал о том, что иногда даже мёртвые могут сказать больше, чем живые. Как и откуда у Орциусов смогла оказаться реликвия Угаровых?
Глава 19
В мэллорновой роще, где даже воздух, казалось, застывал в благоговении перед древностью, Совет Достойнейших переваривал новости, одна страшнее другой.
Лорд Финдараэль первым нарушил тягостное молчание:
— Полное фиаско на Чёрном море. Мы потеряли двух архимагов. Двух! Их внутри кораблей в ком скатали.
— Морской спрут? — лорд Кэллум подался вперёд, его короткие волосы, не свойственные чистокровным эльфам, стояли дыбом от напряжения.
— Спрут крушил другие корабли. А эти два… — Финдараэль покачал головой, и в его глазах цвета старой бронзы мелькнуло нечто, похожее на страх. — Это была она. Эсрайлинвиэль. Другого такого мага металла по силе ни у русов, ни в Европе мы не знаем. Это уровень архимага.
— Но она же по серебру вроде… — неуверенно подал голос ещё один из архиагов.
— А кто их, духов, знает, что они могут в ярости? — отрезал Финдараэль. — Месть — она сильнее любых специализаций.
Лорд Эрейнион, молчаливый архимаг воздуха, до сих пор сидевший с непроницаемым лицом, напоминающим античную маску, вдруг заговорил. Его голос звучал глухо, как дальний раскат грома:
— Есть сведения от австро-венгров. У них артиллерия против русов повела себя неадекватно. Самодетонации, разрывы стволов… — он сделал паузу, давая словам осесть. — Там, конечно, уровень воздействия не тот, что с кораблями. Но тоже можно предположить, что наша Серебряная постаралась.
— Тогда выходит, — лорд Кирион, единственный представитель императорской семьи, подался вперёд, и его глаза цвета выцветшей бирюзы хищно блеснули, — что она каким-то образом сбежала от индусов к русам?
— Или никогда не была у индусов, — тихо, но весомо ответил Эрейнион.
В роще повисла тишина. Мэллорны, казалось, затаили дыхание.
— Ветра нашептали мне, — продолжил архимаг воздуха, и его пальцы, длинные и тонкие, как корни деревьев, замерли на подлокотниках кресла, — что в Раджпутане резня всех против всех. Не оказалось у них наследника, кто взял бы в руки всю полноту власти, как мы предполагали. Выживает и отбивается там одна из принцесс, поддерживая видимость власти.
— А это значит… — начал было Кэллум, но осекся, поняв, куда клонит Эрейнион.
— А это значит, что нас проредил всё же рус, — закончил за него Финдараэль. Его пальцы, унизанные кольцами, судорожно сжали посох. — Но откуда у него фамильная аура силы правящего рода Раджпутана? Её не скопировать и не подделать.
Лорд Кэллум, известный своей прямотой, задал вопрос, который вертелся на языке у всех:
— Как выглядит Угаров?
Вопрос повис в воздухе, а ответ на него произнёс не кто иной, как лорд Кирион, имевший доступ к самым подробным донесениям:
— Чёрен вослосами. С разного цвета глазами и смуглой кожей.
Тишина стала звенящей. Даже шелест листьев мэллорнов стих.
— А Элизабет — блондинка, — тихо, будто сам себе, пробормотал Финдараэль. — И Ингвар… дед её — скандинав до мозга костей. И сын его, и сын Элизабет… пусть и не великих сил они были, но все светловолосы и светлоглазы. А этот… подпортили ей породу.
— От раджпутанца принесли ей внука? — выдохнул Кэллум.
— Правнука, — поправил Эрейнион. — Но это не важно. Важно, что на пути к трону у раджи Викрамадитьи пропал старший брат. И это вполне могло быть его семя.
Лорд Кирион, до этого сидевший неподвижно, вдруг подался вперёд, и его голос зазвучал с металлическими нотками:
— Но почему тогда он не заберет власть в Раджпутане? С его силой и по праву крови… лучше быть раджой с собственной страной, чем каким-то принцем. Или как это у русов звучит — князем?
— А он, скорее всего, не знает, — пожал плечами Финдараэль, и в этом жесте было столько пренебрежения и язвительности, сколько не бывало на Совете за последние сто лет. — Иначе уже бы поступил подобным образом.
— Или знает, — возразил Эрейнион, и его голос стал тише, почти шёпотом, — но готовит триумфальное появление. С подругой-архимагичкой. Не просто так ведь он её вытаскивал. Она ему должна теперь. И будет делать всё, что он прикажет.
— Мы должны помешать этому, — лорд Кирион резко выпрямился, и его кресло, увитое серебристыми листьями, жалобно скрипнуло. — Кто ещё есть в семье князя? Чтобы равноценный обмен совершить? У него не должно остаться выбора. Он сам нам её приведёт, если мы заберем кого-то для него важного.
Вопрос повис в воздухе. Архимаги переглянулись.
— Бабушка и сестра, — подсказал Кэллум, и в его голосе прозвучала неприкрытая хищная радость.
— Бабушка… — Финдараэль покачал головой, и его лицо исказила гримаса презрения. — Элизабет уже не важна. Она пустышка. Мы ему только услугу окажем, если её заберем.
Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.
— А вот сестра… это интересно.
Домой я возвращался что-то около полуночи. Это только казалось, что допрос — процесс быстрый. Ничего подобного: пока допросили Франца Леопольда, пока пообщался с принцем — и время уже близилось к полуночи.
Глава рода Керимовых остался общаться ещё о чём-то с Андреем Алексеевичем, и меня вызвался проводить Мурад. Мы вышли на улицу. Дождь со снегом наконец-то прекратился, но воздух оставался сырым, тяжёлым, пропитанным запахом мокрой земли и кладбищенской тишины. Фонари тускло мерцали сквозь пелену оседающего тумана, отбрасывая на мокрый асфальт длинные, дрожащие тени.
Я видел, что Мурад порывается что-то спросить, но не решается.
— Говори уже, — сказал я, поправляя воротник плаща. — Вижу, что на языке вопрос вертится, но ты себя сдерживаешь.
— Да я по поводу знакомства с княжной Алхасовой… — как-то неуверенно заговорил Мурад, пока сам бездумно крутил серебряное кольцо-печатку на среднем пальце.
— Помню своё обещание, — улыбнулся я, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются. — Но тут уж сам понимаешь… не до светских вечеров было.
— Да всё понимаю, — махнул рукой некромант. — Империю лихорадит, и ты, судя по передовицам газет, практически везде успел отметиться. Так что тебе сейчас не до светских приемов.