М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХII (страница 41)

Я услышал, как Мурад под нос себе бормочет:

— Проверить систему защиты… — он провёл рукой по влажным от снега волосам, отряхивая их, и нахмурился ещё сильнее. — Или придётся предъявлять претензии артефакторам.

Между тем лаборатория Керимовых мало чем отличалась от лаборатории бабушки. Такие же светлые, под белый камень, экранированные стены, покрытые мелкой, едва заметной пульсирующей рунной вязью. Правда, располагалась она не только на стенах, но и на полу. Туда, на небольшую кушетку из чёрного дерева, и сгрузили тело императора. Я заметил, что поверх рунной вязи было наложено ещё что-то. Серая, липкая дымка поднималась от пола, словно туман над болотом. Казалось, само место пропиталось эманациями смерти и не должно было дать душе Франца Леопольда избежать допроса.

Я, признаться, думал, что она давным-давно испарилась. И считывать Керимов будет информацию из умершего мозга. Но, как оказалось позже, я ошибся.

Принц уже был здесь же.

Выглядел он не в пример более уставшим, чем я видел его вчера. Под глазами залегли тёмные круги, в уголках губ залегла горькая складка, плечи слегка ссутулились — словно он нёс на них невидимую, но тяжёлую ношу. Он о чём-то тихо беседовал с патриархом рода Керимовых. Тот перебирал в руках чётки из чёрного обсидиана, отчего множество перстней на его пальцах отбрасывали блики на стены, а сами чётки мелодично позвякивали, будто костяшки домино.

Принц заметил меня, коротко кивнул — и в этом кивке было столько усталой благодарности, что я невольно выпрямился.

Стоило телу разместиться в круге, как помощники Керимовых, поклонившись, покинули зал. Тяжёлая дверь из кованого железа закрылась за ними с глухим, похоронным стоном. Мы остались вчетвером: я, принц, патриарх Керимовых и Мурад, замерший у стены, скрестив руки на груди.

Сперва вокруг ритуального круга взметнулась серо-зелёная магия с болотными искорками. По силе, цвету и насыщенности она явно была сильнее, чем у Мурада, причём кратно сильнее. На мой скромный взгляд, Керимов как минимум дотянулся до планки архимага, но не спешил об этом заявлять. Его лицо при этом оставалось совершенно бесстрастным, лишь глаза слегка светились изнутри тем же болотным огнём.

Он принялся нараспев читать какие-то гимны — низким, гортанным голосом, от которого, казалось, вибрировал сам воздух. И вскоре цвет его магии стал светлеть. В него втягивались, словно туман, какая-то иная субстанция. Мне казалось, будто в этом тумане по очереди проявляются силуэты лиц — то одного, то другого — с разинутыми в крике ртами, с пустыми глазницами, с выражением вечной, безысходной муки.

Постепенно цвет магии патриарха рода Керимовых сравнялся по оттенку с цветом Мурада. Но при этом вокруг ритуального круга появился самый натуральный смерч со множеством лиц. И да, мне не показалось: их участие было реальным. Патриарх, кроме собственной силы, призвал души с местного кладбища. Я даже сквозь магический барьер расслышал далёкий, тоскливый вой — словно сотни неупокоенных голосов завыли на одной ноте.

Не понять мне подобной специфики работы. Но, с другой стороны, каждому своё. Для них это привычно. И, видимо, души на кладбище не имели свободы воли, подчиняясь приказам мага смерти. Они кружились в смерче, как листья в осеннем вихре, беспомощные и покорные.

В какой-то момент смерч превратился в подобие купола, сомкнувшись над кушеткой Франца Леопольда. А после магия вновь сконцентрировалась в изумрудно-болотную вспышку — яркую, ослепительную, — и нырнула внутрь тела австро-венгерского императора. Купол же из душ так и остался мерцать над покойником, переливаясь призрачным, нездешним светом.

Первое, что мы услышали, — это ругань.

Как будто бы сила Али буквально выдавила душу или тень души из тела императора. Та попыталась тут же улетучиться, шарахнувшись в сторону, но была встречена куполом с разинутыми ртами, отпугнувшим душу обратно к его телу. Отборная иностранная ругань посыпалась в адрес императрицы, принца и вообще ещё множества незнакомых лиц.

Однако стоило душе сделать ещё парочку неудачных попыток, как до него наконец дошло, что всё не просто так.

— Ну и какого?.. — голос души был скрипучим, надтреснутым, будто старое дерево на ветру, но в нём всё ещё звучали нотки былого величия. — Кто посмел призвать меня из посмертия и не отпустить мою душу?

— Эрцгерцог Российской империи, призывает вас к ответу, Ваше Императорское Величество, — замогильным голосом обратился Али Керимов к своему подопытному. Патриарх при этом стоял неподвижно, лишь пальцы его, унизанные кольцами, чуть заметно подрагивали, перебирая костяшки чёток. — Кто был инициатором нападения на Российскую империю? Кто устраивал коалицию между Австро-Венгрией, Альбионом и османами? Кто из действующих лиц был к этому причастен? Кто надоумил с мольфарами связаться и подбить их на предательство?

— Хрен вам, а не призыв! — взвизгнула душа, и в её облике что-то дёрнулось, будто она пыталась вырваться. — Ничего не отвечу! Ни черта вы от меня не узнаете! А кукушонку Пожарских передайте, пусть идёт на… — далее последовала непечатная, непередаваемая игра матерных выражений на нескольких языках с загибом в три этажа, с предлогами и направлениями. — Я уже сдох! Вы меня ничем не испугаете!

Купол над Францем Леопольдом сжался, и раззявленные лица принялись буквально по щепотке откусывать от души императора. Энергия души забилась, словно птица в силках, издавая невероятные крики и визги. Она даже пыталась отбиваться — хлестала невидимыми плетьми по куполу, шипела, плевалась… А после и вовсе просто перестала что-либо делать, позволяя пасти грызть себя. По лаборатории разнёсся безумный хохот.

Али остановил экзекуцию, нахмурившись. Кажется, не такой реакции он ожидал от австро-венгра. Тому было откровенно плевать на пытки души.

— Думал таким меня сломить? — прохрипела душа, и в её голосе прозвучала такая усталость, что мне стало не по себе. — Хера с два! Я не просто так был императором, чтобы меня какой-то русский некромант расколол. При жизни вас не боялся, и после смерти не стану!

Как-то не так я себе представлял допросы.

В лаборатории воцарилась гробовая, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магических светильников.

Франц Леопольд не ответил ни на один вопрос.

И тогда из тени шагнул принц.

— Что ж вы, дедушка двоюродный, такую херню спороли? — голос Андрея Алексеевича звучал спокойно, почти ласково, но от этой ласки веяло могильным холодом. — Ваше желание получить реабилитацию и отхватить земельки у меня не вызывает никаких вопросов.

Он прошёлся вдоль круга, заложив руки за спину. Сапоги его мягко ступали по каменному полу, не издавая ни звука.

— Но интересно другое: как вы, такой умный, под удар подставились? Ещё и сына подставили. Вы вообще в курсе, что мольфары нас специально стравили? Для того чтобы себе получить защитную зону вокруг всех Карпат с невозможностью прохода туда кого-либо без крови Орциусов и Пожарских?

Принц остановился напротив мерцающего купола, скрестил руки на груди и усмехнулся горько, с презрением.

— Вот то-то же. Доигрались. Османы с альбионцами, тоже, между прочим, хитрозадые. Бросили вас официально. Только вы с нами войну начали, а остальные наняли пиратскую флотилию и для отвлечения внимания сымитировали нападение со стороны Чёрного моря. Так что и тут вас союзники поимели по полной.

Душа дёрнулась, но промолчала.

— Если вам этого мало, — продолжил принц, повышая голос, — то и вас, и, скорее всего, вашего сынка травили намеренно. А уж сколько травили — одним богам известно. Меня — год. Вас, судя по всему, не меньше. Ведь в крови у вас концентрация дряни, вызывающая безумие у оборотней и стирание грани между зверем и человеком, не меньше, чем у меня. Да и сынок ваш, скорее всего, тоже ею напичкан до предела, если в желании прославиться положил всю артиллерию своего корпуса, ещё и архимага потерял.

Андрей Алексеевич сделал паузу, давая словам усвоиться, и тихо, почти шёпотом, добавил:

— И вот сейчас подумайте, стоит нам отвечать или нет?

— Блеф! — фыркнул сквозь губу император, но в его голосе впервые прозвучали нотки неуверенности. — Это всё выдумки! Франц-Фердинанд всегда руководил с хладной головой. А тебя я и вовсе своими руками угробил. Что вы мне тут иллюзию подсовываете?

Пришлось выступить и мне.

Я шагнул из темноты, туда, куда падал свет магических светильников, и посмотрел прямо на мерцающую душу.

— Блеф не блеф, а вот это, по-вашему, тоже иллюзия? — я вынул и пространственного кармана «воронёнка», клинок наследника Орциусов, и продемонстрировал императору. — Хотите покажу, как это было?

Я продемонстрировал иллюзию событий на Верещице от первого лица, где разносило артиллерию австро-венгров, где металлы восстали против них, где Франц-Фердинанд сам сбросил наследное оружие, а после корпус проредил пошедший в разнос конструкт архимага-пироманта. Добивал корпус уже мой рой.

В лаборатории стало ещё тише, стоило иллюзии завершиться.

— И самое интересное, что вы своему роду сами могилу вырыли. Орциусы письмо прислали, — сказал я спокойно, даже буднично, — что ваш сын на грани помутнения рассудка. Империей собирается править Совет старейшин. Вашу линию крови сейчас вовсю отодвигают от власти, а сына вашего, вероятно, постараются упечь куда-нибудь в дом для душевнобольных.