М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХII (страница 27)

Следующим ко мне явился Алексей.

Он вошёл в кабинет с таким видом, что я сразу понял — у него отличные новости. Он старательно делал серьёзное лицо, пытался набросить на себя маску деловой озабоченности, но на его физиономии то и дело блуждала глупая, я бы даже сказал, влюблённая улыбка.

— Лёш, по твоему выражению лица я понимаю, что с Марией Анатольевной у вас всё сладилось?

Алексей просиял. Совсем по-детски, счастливо, без тени той деловой серьёзности, которую пытался изобразить.

— Маша согласилась на брак, — выпалил он. — Мы даже обсуждали проект брачного договора. Более того, она готова войти в клан Угаровых ветвью Берсеньевых-Угаровых.

— Поздравляю, — я искренне улыбнулся. — Тебе дважды повезло, будущая супруга у тебя не только красавица, но и умница.

— Знаю, — Алексей немного смутился, но счастья это не убавило.

— На какой стадии выкуп банковских закладных?

Он развёл руками, и счастье на его лице немного померкло:

— Средствами, выделенными мне на покупку дома, я смог покрыть лишь треть. Это и так огромная сумма. Больше до конца года Леонтьев мне выделить не может. А свои накопления я на свадебный дар потратил. Заказал гарнитур у Солнцевых.

Я присвистнул. Гарнитуры Солнцевых имели встроенные артефакторные накопители и были известны далеко за пределами империи. Стоили такие украшения соответственно. Самые простые — от десяти тысяч рублей. А Алексей явно заказал не самый простой.

— Достойный подарок, — заметил я.

— Хотелось порадовать Машу после многих лет экономии на себе, — пожал плечами Алексей. — Не жалею. Но на дом теперь не хватает.

Я полез в собственное Ничто и вынул чек от алхимика из Стокгольма, которому продал кровь ледяных виверн.

— У меня тут из Скандинавской командировки чек прилип, — сказал я, протягивая ему бумагу. — В эквиваленте сорока пяти тысяч рублей. Будет вам свадебным подарком. На днях съездим обналичим.

— Юрий… — Алексей взял чек, и у него даже руки дрогнули. — Это же… это…

— По остальным выплатам разберёмся, — перебил я его. — Уменьшим сумму долгов, по остальным проценты меньше будут. Можно будет выкупить постепенно. Не всё сразу.

— Спасибо, — выдохнул он. — Я… я не знаю, что и сказать.

— Скажи лучше, что по дяде Марии Анатольевны удалось узнать? — спросил я, возвращая разговор в деловое русло. — Оброс он имуществом?

— Прирос, — Алексей кивнул, пряча чек во внутренний карман. — Сначала через подставных людей заимел два трала для вылова рыбы. А после на кого-то из давней родни был переоформлен внезапно убыточный, без собственного промысла, коптильный и солильный цех.

— Адрес его проживания мне оставь, — сказал я. — Наведаюсь намедни. Попробую совесть пробудить. Ну а нет… сам виноват.

Алексей кивнул, не спрашивая, каким именно способом я собираюсь пробуждать совесть. Некоторые вещи лучше не обсуждать вслух.

— Свадьбу когда планируете? — спросил я. — И будете ли о помолвке объявлять?

— Свадьба — дело небыстрое, — Алексей вздохнул. — По весне, возможно. Могли бы и раньше, но жить негде. Мария в общежитии в академии живёт, а я средства на дом на погашение долга пустил.

— Пустое, — махнул рукой я. — У нас крыло особняка одно пустует на втором этаже.

— Да там у вас… цветник, — Алексей смутился. — Госпожа Инари, альбионка, Шанталь Зисланг…

Я задумался. В том крыле действительно было шесть комнат, если память мне не изменяла. Но молодым жить через стенку с барышнями-первокурсницами… не комильфо. Даже если эти барышни вроде Инари и Эсрай сами могут молодым советов надавать по прикладной части супружеской жизни.

— Понял, — сказал я. — Подумаю, что можно сделать. Не переживай, решим.

Алексей вышел, и я остался за столом, размышляя о том, что жизнь, кажется, понемногу входит в нормальное русло. Проблемы решаются, долги закрываются, свадьбы планируются. Возможно даже и моя, но предупреждение Эльзы тоже было не лишено смысла. Уже с двумя архимагами Угаровы стали едва ли не уникальной семьёй. А уж с тремя… когда-то Пожарские испугались роя и заставили его уничтожить. А что, если они испугаются нас?

За Алексеем не успела закрыться дверь кабинета, как на пороге у меня оказалась Шанталь Зисланг. Щёки её горели, губы были поджаты. Она явно собиралась с духом для важного разговора.

Я открыл было рот, чтобы пригласить её войти, но не успел.

Из-за спины Шанталь, словно из ниоткуда, возник Фёдор Михайлович Мясников. Не обращая на девушку ни малейшего внимания, лекарь обошёл её с такой вежливостью, что это выглядело почти оскорбительно, и в следующий миг дверь кабинета закрылась прямо перед носом у голландки.

Я услышал за дверью её возмущённый возглас, но Мясников уже повернулся ко мне, и я забыл о Шанталь.

— Фёдор Михайлович? — я поднял бровь. — Вот кого не ждал, так это вас.

Лекарь не ответил. Вместо этого он с порога применил ко мне диагностический конструкт, даже не поздоровавшись. Хмурая складка между его бровей не сулила мне ничего хорошего.

— Что-то не так? — спросил я, чувствуя, как внутри закрадывается неприятное предчувствие.

Мясников продолжал хмуриться, и его лицо становилось всё более сосредоточенным.

— Фёдор Михайлович, — я уже начал нервничать. — Вы меня пугаете. В чём дело?

— Княжна Эльза проводила диагностику, — наконец сказал он, отпуская конструкт. — И обнаружила у вас инородный элемент на теле. Что-то вроде химерического процесса или трансмутации. — Он посмотрел на меня в упор. — Я пришёл перепроверить диагноз.

— Где очаг? — спросил я, уже догадываясь.

— На груди, — ответил Мясников. — Позволите взглянуть?

Я расстегнул рубашку. Там, посреди груди, прямо над сердцем, всё так же красовался странный узор — то ли чешуя, то ли панцирь, то ли что-то среднее между ними. Я уже успел привыкнуть к нему, почти перестал замечать.

— И как? — спросил я, глядя на лекаря. — Подтверждаете диагноз Эльзы?

— Да, — Мясников шагнул ближе, рассматривая пятно. — На груди у вас явно заплатка из эпителия другого существа. — Он осторожно коснулся края узора пальцами. — Если вы не делали себе трансплантацию… это какой-то паразит, случайно попавший к вам в тело. Или не случайно, — добавил он тише.

Я покачал головой.

— Трансплантацию я не делал. Но… во время магического перенапряжения, когда окаменевший источник очень сильно жёгся… я буквально чувствовал, как выгорает моя кожа. Может, это ожоговые рубцы?

— Не похоже, — Мясников покачал головой. — Это не рубцы. Это кожа. Живая, нормальная кожа. Только она не ваша.

Он отступил на шаг, задумчиво рассматривая меня.

— Если позволите, я буду проводить замеры размеров этого участка, чтобы отследить прогресс распространения трансмутации.

— С какой периодичностью?

— Для начала — дважды в день, — ответил лекарь. — Если неделю не будет никаких изменений, перейдём на раз в день.

— Как скажете, Фёдор Михайлович, — я попытался улыбнуться, но, кажется, вышло не очень убедительно. — Вы же понимаете, график у меня сейчас…

— Понимаю, — перебил он. — Поэтому я сам буду к вам приходить. В удобное для вас время. Просто посылайте за мной, когда будете бывать в особняке.

Он уже взялся за ручку двери, собираясь уходить, когда в голове у меня раздался печальный вздох Войда:

— Не нужны тебе замеры, — произнёс он, и в его голосе не было обычной насмешки, только какая-то странная, незнакомая мне усталость. — Я знаю, чем ты болен.

Мария Фёдоровна была вне себя от злости.

Едва её карета остановилась у Спасских ворот Кремля, и первое, что она спросила у встретившего её обер-камергера, было:

— На месте ли Григорий Павлович Савельев? Он мне срочно нужен.

Голос её звенел, как натянутая струна, и обер-камергер, человек, знавший императрицу не один десяток лет, поспешил ретироваться, не задавая лишних вопросов.

В воздушном порту Мария Фёдоровна ещё пыталась сдерживаться. Когда её дирижабль причалил к посадочной мачте и она, сопровождаемая княгиней Угаровой и Динарой Фаритовной Каюмовой, спускалась по трапу, все взгляды были прикованы не к ней — вдовствующей императрице, матери наследника, — а к помолодевшей княгине, что шла чуть позади. Служащие и пассажиры, ожидающие своих рейсов, выкрикивали в её адрес здравицы, желали долгих лет, а кто-то из аристократов даже не постеснялся подойти и поинтересоваться, планируют ли Угаровы восстанавливать собственные боевые команды для охранения караванов.

Мария Фёдоровна сначала не понимала такого ажиотажа. Что могло случиться за те несколько дней, что они были в Карпатах? Сын, конечно, упоминал, что Угаров отметился на Верещице, но не до такой же степени? Какие такие подвиги мог совершить молодой князь, чтобы о нём говорил весь воздушный порт?

Ответ нашёлся быстро.

Один из пассажиров, дожидающийся своего дирижабля, читал «Имперский вестник». Главная полоса газеты была посвящена подвигу роя Угаровых на западном фронте.

Мария Фёдоровна, не спрашивая разрешения, экспроприировала газету. Пассажир, узнавший императрицу, только вытянулся во фрунт и не посмел возразить.

Всю дорогу до Кремля она читала. Чем дальше она погружалась в содержимое главного вестника страны, тем мрачнее становилось её лицо. Два разворота. Два полных разворота с описаниями очевидцев, с подробностями, с восторженными комментариями о том, как князь Угаров, рискуя жизнью, удерживал щит над позициями, как его рой уничтожал вражескую артиллерию, как он в одиночку противостоял архимагу огня. И всё это — с упоминаниями имён, с благодарностями, с портретом молодого князя на первой полосе.