М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХII (страница 19)
Ну а пока придётся продемонстрировать хитроухим альбионцам, что на их безмагический болт, у нас есть своя полубожественная гайка. Зря что ли их Эсрай предупреждала?
— Кхимару, — обратился я к Великому Погонщику. — Твоя естественная форма трёхглавого змея полностью восстановилась?
— А что есть предпосылки для возвращения в мир древней сущности? — в голосе демона послышался ехидный смех.
— Тобою тут альбионцев пугали, а те не испугались. Не хочешь феерично проявиться и заодно пяток вражеских дирижаблей спустить с небес на землю? — я кивнул в сторону замаскированных громад. — Я тебе для компании могу своих властителей неба дать. Вам бы дирижабли просто обозначить в небе, сорвать маскировку, чтобы нашим они стали видны в качестве целей.
— Давай властителей, они у тебя тоже немаленькие. Погоняем этих птичек. А своим лучше дай знать, чтобы нас не начали выцеливать, — с энтузиазмом отреагировал демон. — Как расправимся с ними, уйдём обратно в Керчь, к моей гробнице. Оттуда уже заберёшь нас.
— Договорились!
Через мгновение над нами, прямо в клубах дыма, развернулись три огромные головы на длинных, изогнутых шеях.
Крылья ударили по воздуху с такой силой, что нас с Эсрай качнуло. Трёхглавый змей рванул вверх, к дирижаблям, а вслед за ним и мои властители неба.
Мне же пришлось на скорую руку создавать овеществленную иллюзию множества листовок, посыпавшихся на Херсонесскую крепость и окрестности с неба. Все они были с одинаковым посланием:
«Не стрелять! Твари в небе — мои химеры! Князь Угаров»
Хотелось надеяться, что защитники крепости не станут палить по своим.
Глава 9
Великий князь Михаил Дмитриевич стоял на Малаховом кургане. Шли всего первые сутки осады, но казалось, что время бесконечно растянулось в намерении поместить как можно больше артиллерийских снарядов. Минуты тянулись как часы, а часы сливались в сплошной гул канонады.
Всё, что можно было сделать для обороны, он сделал. Каменные колья, выращенные магами земли прямо внутри Херсонесской бухты, стали неприятным сюрпризом для коалиции «миротворцев». Десанту они препятствовали основательно, ни одно судно не могло подойти к причалам, не рискуя напороться на острые, как иглы, скалы, торчащие из воды. Высаживаться приходилось на открытые пляжи, под огнём береговых батарей, и первая волна десанта захлебнулась.
— Хорошая вышла задумка, — пробормотал Великий князь, глядя на торчащие из воды каменные пики. — Спасибо магам земли, не подвели.
Но враг быстро перестроился. Поняв, что десант с моря — дело затратное и кровавое, «миротворцы» сделали ставку на артиллерию, один в один как Франц-Фердинанд на Верещице.
Эти сволочи просто подавляли русские позиции огнём, бомбя город, крепость и порт без остановки, методично, как на учениях. Снаряды ложились плотно, кучно, с интервалами, которые позволяли перезаряжать орудия, но не давали защитникам высунуть нос из укрытий.
Конечно, русские отбивались. На батареях работали не покладая рук, расчёты сменяли друг друга, падая от усталости и поднимаясь снова. Но количество стволов соотносилось хорошо, если один к пяти, а то и к шести. И не в русскую пользу.
«Ничего, — думал Великий князь, провожая взглядом очередной снаряд, упавший где-то в районе Графской пристани. — Хрен вам всем, а не Херсонес. Выстоим. Тем более. что подмога уже идёт».
Эскадра из Новороссийска и Сухума уже вышла. Корабли, выведенные загодя до срабатывания проклятия оледенения, сейчас спешно подтягивались, чтобы зажать вражескую армаду в клещи, смешать строй и подтопить на подступах к русским берегам. Нужно было только продержаться. Они и держались.
Великий князь самолично объехал батареи, поговорил с артиллеристами, пообещал повышение в звании каждому, кто потопит хотя бы один вражеский корабль. И русские артиллеристы, у которых орудий было в разы меньше, чем у врага, умудрялись выцеливать самых жирных пташек. Они вели соревнования между собой прямо под огнём: кто больше, кто точнее, кто с первого залпа.
— Ваше высочество! — доложил запыхавшийся адъютант. — Батарея лейтенанта Свиридова! Третий фрегат на их счету!
— Молодцы, — с гордостью улыбнулся Великий князь. — Этак они к концу обороны до генералов артиллерии дорастут! Передать: всех представить к наградам.
Всё шло в рамках того, что можно было назвать «порядком нормы» в условиях осады. До того момента, как пришли вести с западного плацдарма.
Телеграфист весь в пыли влетел в блиндаж Великого князя, когда тот изучал карту, размечая новые позиции для батарей.
— Ваше высочество! — голос связиста срывался от усталости и волнения. — Донесение от генерала Брусилова.
Великий князь развернул бумагу, пробежал глазами и впервые за двое суток улыбнулся, не скрывая облегчения.
Франца-Фердинанда разбили наголову. Корпус, который шёл на Львов и должен был ударить в тыл русским войскам, перемалывая резервы и открывая дорогу на Киев, перестал существовать как организованная сила.
Как там извращался Угаров вместе с принцем и Брусиловым, Великий князь не знал и знать не хотел. Факт оставался фактом: вражескую артиллерию помножили на ноль. Австро-венгерские батареи, на которые делали основную ставку, замолчали. Но дальнейшие новости уже имели привкус горькой радости. В битве на Верещице жирную точку поставил рой князя Угарова, по итогу потеряв две трети от собственной численности.
Великий князь помрачнел. Две трети это не кот наплакал.
Он помнил княгиню Угарову после Курил. Она тогда была живым трупом — белая, как полотно, с пустыми глазами, из которых ушла жизнь. Её едва откачали, и то только благодаря тому, что рядом оказались лучшие целители империи. А здесь — две трети. Пусть князь Юрий моложе своей бабки, но и ударить по нему должно было не слабее. Особенно с учётом того, что он, скорее всего, непосредственно координировал рой, выполнял задачу и возвращал остатки домой.
— Главное, что живой, — вздохнул Великий князь. — А рой… рой восстановят.
Что ж, австро-венграм они надавали по щам и пинком под зад придали ускорение в направлении родины. Теперь здесь бы ещё выстоять, и можно на зимовку спокойно уходить. А там и до коронации недалеко.
Размышления Великого князя прервали встревоженные крики дозорных.
— Ваше высочество! Воздух!
Он выскочил из блиндажа и вскинул голову к небу. Но то, что он увидел, было не тем, к чему он готовился.
Сначала из пустоты, из ниоткуда, в небе над Херсонесом появились
Под непрекращающимся артиллерийским огнём весь Херсонес — солдаты, матросы, офицеры, жители — задрал головы вверх, с ужасом глядя на эту небесную делегацию.
— Приготовиться! — крикнул Великий князь, но договорить не успел.
Внезапно небо закрыли не снаряды, а лепестки бумаги. На головы защитников посыпались листовки. Их было так много, что на мгновение они закрыли всё вокруг.
Михаил Дмитриевич подобрал одну из листовок и вчитался в её содержимое:
«Не стрелять! Твари в небе — мои химеры! Князь Угаров».
Великий князь мгновенно отреагировал:
— Отставить! — рявкнул он, и голос его перекрыл грохот канонады. — Свои! Это свои! Не трогать! Они пришли на помощь!
Приказ передавали из уст в уста, по цепочке, и русские опустили оружие. Вот только не понятно было, чем они могли помочь. Ответ они получили почти мгновенно.
И в этот момент, прямо над городом, едва ли не над их головами, твари атаковали что-то невидимое. Неизвестно, как они почуяли врага, но факт оставался фактом, в небе химеры вступили в неравный бой с пятью вражескими дирижаблями.
Сколько Великий князь не вглядывался в силуэты воздушных судов, но всё не мог отнести их к какому-то известному классу. Обтекаемые, серые, с металлическим отливом, летящие словно на иной тяге, они повисли над городом с открытыми аппарелями, готовые сбросить на головы защитников смерть.
Твари атаковали первыми. Они терзали дирижабли, срывая обшивку, раздирая конструкции, вырывая двигатели. Огромные летучие ящеры вцеплялись в металлические бока, выдирая куски. Дирижабли теряли высоту, кренились, начинали гореть. Трёхглавый вожак работал методично, хладнокровно — ударом лапы сносил гондолу управления, когтями вспарывал баллоны с газом.
Защитники города смотрели, как стая методично, по одному, уничтожает вражеские корабли.
Но один из дирижаблей, прежде чем рухнуть, всё же успел сбросить груз. Из него посыпались сотни смертоносных подарков, падающих на город, на порт, на крепость. При падении они взрывались, разнося всё вокруг. Но — спасибо старым и новым богам — основная масса пришлась на предместья Херсонеса, ещё ранее эвакуированные вглубь полуострова, и на саму бухту, где с таким трудом выращенные каменные колья крошило в щебень.
Великий князь смотрел на это и понимал: лучше так. Лучше пусть крошатся камни, чем гибнут люди.
— Могло быть хуже, — выдохнул он. — Могло быть гораздо хуже.
Когда последний дирижабль, объятый пламенем, рухнул в море, Великий князь заметил, что среди небесных защитников есть раненые. Кто-то из тварей тяжело дышал, кренясь на крыле, у кого-то были порваны крылья, кто-то истекал кровью, тяжёлой, почти чёрной, капающей на камни набережной. А несколько тел рухнуло где-то в городе, спикировав на крыши.