М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХII (страница 11)

А нужно было одновременно выполнять три задачи сразу: держать щит, создавать сгусток хаоса и как-то доставить его к архимагу. В моём нынешнем состоянии это было практически нереально.

— Деактивируй щит, — услышал я совет Войда. — Он тебя изматывает морально и физически. И создавай свою горсть хаоса.

— Это всё хорошо, — процедил я. — Но даже та стрела пустоты, которой я избавлялся от наёмников, теряла на расстоянии эффективность. А добросить сгусток хаоса через всю реку… для меня сейчас не под силу.

— А на хрена тебе его бросать? — удивился Войд. — Тут тебе Рассвет в помощь! Открой портал рядом с архимагом. Видишь его? Вон того, с руками, полными огня?

Я присмотрелся. Сквозь марево, сквозь дым, сквозь суетящихся офицеров — да, я видел его. Высокий, сухощавый, в сером мундире, стоящий немного в стороне от всех, чтобы ничто не мешало творить его смертоносную магию.

— Вижу.

— Открывай портал рядом с ним. Подбрасывай шарик прямо в ладони. И пока он нихрена не понимает, закрывай. На всё про всё секунда, а то и полсекунды. А дальше пусть сами разбираются, что пошло не так. Заодно и прицеливание по себе собьёшь, а то, судя по всему, среди них нашёлся умелец, который тебя вычислил. Вон та троица на холме очень недобро в твою сторону пялится.

Я глянул, куда он указывал. Действительно. Три фигуры, одна старая, сгорбленная, две помоложе — и все смотрят прямо сюда, в камыши. Выследили, гады.

— Что ж, — выдохнул я. — Идея здравая. Самый оптимальный вариант из возможных.

Деактивировать щит было страшно.

Страшно — это слабо сказано. У меня руки дрожали, когда я мысленно потянулся к радужной пелене, отделявшей тысячи русских солдат от смерти. Когда я понял, что сейчас этот щит исчезнет, и наши позиции останутся голыми, беззащитными, открытыми для любого удара.

Ответственность давила.

Зря принц говорил, что я не понимал его чувств. Очень даже понимал. Именно сейчас, в эту минуту, я чувствовал груз ответственности за чужие жизни на своих плечах, такой тяжёлый, что, казалось, позвоночник сейчас треснет от натуги.

Но рискнуть было необходимо. Иначе все мы превратились бы в шашлык стараниями местного архимага.

Глубокий вдох и выдох.

Щит осыпался с тихим хрустальным звоном, перестав существовать. Я физически ощутил, как с плеч свалилась гора, но тут же накатило чувство незащищённости и уязвимости. Но рефлексировать было некогда.

Я принялся собирать магию хаоса, которая сейчас мне напомнила легчайшую серебряную пыльцу. Выскребал по энергоканалам, вокруг источника, по самым дальним закоулкам энергосистемы. Выгребал всё, что осталось после бесконечного сегодняшнего дня. Собралось немного, шарик размером с небольшое яблоко.

Я очень надеялся, что этого хватит, что такой маленький комочек хаоса, внедрённый в нужное место, сможет деактивировать архимагический конструкт. Ведь обычно самые мощные заклинания — самые сложные. Вмешайся в одной точке, измени одну линию, разорви одну связку — и всё пойдёт прахом. На это и был расчёт.

Я смотрел, как воронка огненного смерча формируется в ладонях вражеского архимага, и пытался угадать момент, когда нужно открыть портал.

Благо, все отошли от него, то ли из страха, то ли просто освобождая пространство для работы. Пиромант творил своё разрушительное заклинание в одиночестве, предельно сосредоточенно выполняя плавные пасы руками, словно копируя движения из восточных единоборств.

Я вглядывался в его движения до рези в глазах. Вместе со мной тем же занимался Войд, я чувствовал его напряжение и сосредоточенность.

Время будто замедлило бег.

Стояла оглушительная тишина. На обоих берегах реки никто не стрелял и не метал конструкты. Все ждали. Наши после перегруппировки заметили исчезновение спасительного для них щита. Отойдя на вторую линию обороны, оставшиеся с резервами маги принялись активировать свои щиты. Австро-венгры и вовсе с замиранием сердца следили за своим архимагом.

Мне казалось, я слышу, как накрапывает дождик с хмурых низких облаков. Как тихо журчит река, неся свои воды подальше от этого безумия. Как шуршит сухой камыш вокруг меня.

И как с тихим гулом набирает силу конструкт в ладонях австро-венгерского мага.

Гул постепенно возрастал. Из глухого, едва слышного, превращался в рокот, сродни водопаду, несущему свои воды в ущелье. Когда у меня заложило уши, а вибрация проникла в самые кости, я услышал внутренний толчок от Войда:

— Пора.

У самого меня было то же ощущение. Боясь моргнуть и тем самым сместить окно выхода на миллиметр, я разорвал пространство прямо за спиной у архимага, рассмотрев через прореху в ткани мира его затылок, плечи и воронку, набирающего силу огненного смерча.

Недолго думая, я просто забросил в воронку маленькое «яблочко» хаоса, тут же схлопывая портал.

Я не знал, как скоро сработает магия хаоса и сработает ли вообще. Потому попытался собрать последние крохи сил, чтобы вновь выставить Радужный щит, но резерв был пуст. Абсолютно. Оставалось только сидеть и смотреть на грядущий конец света, тем более что места у меня были в первом ряду.

Смерч оторвался от ладоней архимага, а у меня сердце ухнуло в пятки.

Ничего не вышло?

Но вместо того чтобы рвануть в нашу сторону, огромный смерч вдруг всосался сам в себя. Схлопнулся в крошечную точку, как будто его что-то вывернуло наизнанку.

Гул стих. Наступила тишина, да такая, что в ушах зазвенело. А потом пространство взорвалось.

Вся энергия, собранная архимагом в огненный смерч, вдруг разлетелась в разные стороны. Множеством молний — шаровых и обычных — она принялась бить по собственным позициям австро-венгров.

Крики, взрывы, паника, бегущие люди, горящие палатки, рвущиеся снаряды — на том берегу начался настоящий ад.

— Выпускай! — заорал у меня в голове восторженный голос Королевы роя. — Выпускай нас!

И я, не раздумывая больше ни секунды, распахнул выход из собственного Ничто.

Рой хлынул наружу, словно в насмешку копируя форму конструкта вражеского пироманта. Смертоносный живой смерч, чёрной тучей рванул туда, где метались обезумевшие австро-венгры, и где смерть уже начала свою жатву.

Битва закончилась сокрушительным разгромом корпуса эрцгерцога Франца-Фердинанда. Я видел это своими глазами, продолжая сидеть на замшелом камешке. Сил на то, чтобы подняться и куда-либо идти, не было. К опустошенному резерву прибавился эмпатический удар от потери двух третей роя. А это… было больно. Будто из души пинцетом вырывали куски, продлевая агонию.

Когда они вернулись во главе с изрядно потрёпанной Королевой, по связи так и веяло удовлетворением и поразительным спокойствием. Они выполнили своё предназначение и теперь возвращались домой, уставшие, но довольные.

Королева же, перед тем как уйти в Ничто вместе с остатками роя, оставила передо мной дорогой клинок в ножнах. Рукоять его напоминала орлиную голову с разинутой пастью.

— Прихватили сувенир на память. Выбрали самый красивый и древний в куче оружия, сваленной на пригорке.

Спросить ничего я не успел, ведь Королева уже исчезла вместе со своими подопечными, оставив меня наедине с трофеем.

С противоположного берега больше не доносилось ни выстрелов, ни криков. Только редкие, затухающие вспышки магии где-то далеко, на флангах, да дым, густыми чёрными клубами поднимавшийся над тем, что ещё недавно было австро-венгерским лагерем.

Я вертел в руках оружие, подозрительно напоминающее родовой артефакт. Вынимать из ножен не стал, мало ли, ещё какое-нибудь проклятие подцеплю. Клинок был тяжёлым, тёплым и будто живым. Орлиная голова на рукояти смотрела на меня пустыми глазницами, и в этом взгляде чудилось неодобрение.

— Чего уставился? — буркнул я на него и подумал, что надо бы отогреть околевшие в ледяной воде ноги. Мысль была может и своевременная, и даже уместная в контексте всего произошедшего, но какая-то уж больно приземлённая. Вспомнились и слова бабушки, что дед Ингвар после смерти роя напился до беспамятства. Может стоит последовать его примеру? Я попытался создать бутылку со старкой, вроде той, которой меня угощала Каюмова у себя в гостях. Но ничего не вышло. Резерв был пуст.

В таком слегка ошалелом состоянии меня и обнаружил принц.

Он подошёл нарочито громко. В человеческом обличье, уставший, с почерневшим от копоти лицом и с запёкшейся кровью на скуле, он присел рядом на камень, прислонившись своим плечом к моему.

Вместе мы бездумно смотрели на противоположный берег.

Там сейчас кипела работа. Наши части, переправившиеся через реку по наспех наведённым понтонным мостам, зачищали остатки австро-венгерского корпуса. Санитарные команды сортировали раненых и погибших в лагере противника. Кто-то на месте сдавался в плен, кто-то пытался бежать, но далеко уйти им не давали. Оборотни и призыватели, помогавшие с переправой, сейчас прочёсывали окрестности, вылавливая дезертиров.

Принц молчал несколько минут. Я тоже молчал, не в силах выдавить из себя ни слова. Потом он всё же заговорил:

— От роя вернулась едва ли половина. Ты как?

— Треть, — поправил я его и честно ответил на русском матерном: — Х'; %? *

— Я могу как-то помочь?

Я только отрицательно мотнул головой.

Кажется, на принца моя молчаливая пантомима произвела даже большее впечатление, чем слова. Его будто прорвало на откровения: