М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХII (страница 12)

— Я прекрасно осознаю, что сегодняшняя победа — целиком и полностью твоих рук дело.

— Ну почему же, — заметил я. — Артиллерию им уничтожила Эсрай.

— Архимаг земли и, судя по всему, металла. Твоя невеста, между прочим, — не стал отрицать очевидное принц. — Теперь я начну бояться блондинок, ведь под их личиной могут скрываться валькирии, подобные твоей.

Я хмыкнул, задумавшись, где же сейчас находилась богиня. Уж после битвы она вполне могла бы и появиться.

— А эти твои порталы, щиты… — принц покачал головой. — Возможности просто невероятные. Ты успел стать архимагом не только по силе и резерву, но и по знаниям.

— Вы же сами отправили меня в Скандинавию, — напомнил я. — Встретиться с местными дворянами-сепаратистами. Там я заодно и получил благословение стихии, покровительствующей Утгардам. Если бы не это, мы бы не пережили последние события.

— А рой? — уточнил принц. — Рой ты когда успел восстановить?

— Примерно тогда же, когда узнал о его существовании, — пожал я плечами. — Вы же сами вернули его в правовое поле. А я решил, что пригодятся на всякий случай.

— Да уж… Случай не заставил себя ждать, — принц хмыкнул. — Не знаю, как их атака выглядела двести лет назад, но сейчас это было что-то с чем-то. Если тебе интересно, то пироманта они лишились. Убило молнией. А Франц-Фердинанд умудрился сбежать… Половина его высшего генералитета сдалась в плен, очень вовремя вспомнив из истории, что рой Угаровых не трогает тех, кто не проявляет агрессию в их сторону. При соотношении сил один к двум (сорок тысяч австро-венгров против наших двадцати), потери мы имеем примерно один к четырём: четыре тысячи наших убитыми и ранеными против шестнадцати тысяч их.

Принц что-то говорил ещё, я же решил, что для некоторых слов подходящего момента не бывает, а потому довольно грубо прервал его:

— Андрей Алексеевич, позвольте откровенность.

— Валяй, — согласился принц.

Я повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза.

— Вы больны. У вас откровенно сорвало все стопоры. И как бы мне ни хотелось объяснить это валом событий, которые вам пришлось пережить, однако же ваша импульсивность, недальновидность и просто острая реакция на любые раздражители, постоянное полыхание и бесконтрольность силы говорят сами за себя. Если бы не ваш экспромт с прорывом к позициям, я бы предложил отправиться в Кремль, захватить из запасников пустотных гранат, забросать наших оппонентов подобной ультимативной взрывчаткой, сравнять шансы, а после выпустить на них рой. Но вы сорвались, даже не дав предложить мне подобный вариант. И пришлось с риском для жизни пытаться что-то изобрести на коленке, что чуть не стоило нам всем жизни. Пусть со стороны это выглядело как героизм, но это был полный идиотизм.

Принц размышлял где-то с минуту, а может, и дольше. Лицо его при этом стало похоже на непроницаемую маску. Слушать критику себя любимого никто не любит, а послать меня куда подальше ему совесть не позволяла.

— Вернёмся в Кремль, созову лекарский консилиум. Пусть определяют, что со мной не так, — наконец, выдавил он из себя ответ.

— Боюсь, что дворцовым лекарям я бы не доверял, — спокойно возразил я. — Надо бы кого-то из тех, кто не имеет доступа ко дворцу, чтобы вас проверил. Неладно с этим что-то. Ведь срывы у вас начались гораздо раньше. Полыхать на эмоциях вы ещё до всех этих событий начали. Вот и думайте, от чего.

Принц перевёл взгляд на мои руки, в которых я бездумно вертел ножны с клинком.

— А откуда у тебя наследный клинок Орциусов? — спросил он вдруг.

— Что? — переспросил я.

— Воронёнок, — пояснил принц. — Так, кажется, мать называла клинок, передающийся наследнику престола в качестве фамильной регалии.

— Рой принёс в качестве военной добычи, — ответил я. — Сказали, нашли в куче оружия на пригорке.

— Достойный трофей, — протянул принц. — И заслуженный! Я тут ещё один вопрос хотел прояснить.

— Какой?

Твою ж мать, я осознавал, что задаю порой тупые вопросы, но ничего поделать с этим не мог. Как будто мозг под воздействием пережитого специально притупил ощущение боли, а заодно и все остальные функции.

— Афишировать твоё участие в сегодняшнем бою или нет? Я уговор наш помню, потому и уточняю. Если поначалу спасительный щит списывали на какой-то жутко ультимативный артефакт из закромов императорского рода, то появление роя в корне поменяло дело. Оказалось, что солдаты помнят нашу военную историю куда лучше аристократов. Так что тут молчи, не молчи, а всё равно рой с Угаровыми связали сразу же. Никто другой что-то подобное создать был просто не в состоянии. Так что…

Договорить принц не успел, ведь его прервал запыхавшийся фельдъегерь:

— Ваше Императорское Высочество! Честь имею доставить сообщение из окружного штаба от Её Императорского Величества государыни императрицы! Разрешите передать лично в руки?

— Разрешаю, штабс-капитан, — принц нахмурился, глядя на кусок телеграфной ленты с расшифровкой поверх точек и тире. Чем дальше читал, тем ярче вспыхивали по его телу огненные всполохи.

— Что там?

— Очередная задница, только теперь не сухопутного, а морского формата, — принц поднял на меня заинтересованный взгляд. — А вы случайно в Крыму не бывали?

— Только в Керчи, Андрей Алексеевич, только в Керчи.

— Тогда нам нужно срочно туда, — констатировал принц. — Ибо берега Крыма под прикрытием миротворческих флагов осадила пиратская флотилия, явившиеся якобы с гуманитарной миссией вызволять европейские корабли из ледяного плена.

Глава 6

— При всём моём уважении, Андрей Алексеевич, но вам сейчас, в вашем состоянии, там делать нечего. Наломаете дров.

— Но вы же… — заикнулся было принц.

— А я попросту не буду иметь ни сил, ни возможностей вас прикрыть.

Принц нахмурился, всё ещё не понимая, что я имею в виду. Пришлось пояснить:

— Андрей Алексеевич, накануне вашего появления я пытался создать себе бутылку старки, чтобы почтить память погибшей части роя. Опыт предка, князя Ингвара, говорит о том, что, напившись до беспамятства, можно отчасти заглушить боль от кровоточащих оборванных связей между создателем и его творениями. И поскольку, как вы можете видеть, я всё ещё трезв, это свидетельствует о том, что мой резерв пуст. Настолько пуст, что я не в состоянии создать даже бутылку алкоголя, в котором нуждаюсь больше всего. А в таком состоянии толку от меня, где бы то ни было, будет мало.

Кажется, я впервые увидел, как принц смутился.

— Юрий Викторович, а вы ещё раз рой использовать не могли бы? — решился всё же принц на вопрос. — Он бы очень хорошо помог проредить пиратский строй.

— Только если вы распакуете ваш неприкосновенный запас пустотных гранат и обработаете перед этим корабли пиратов небезызвестной вам коалиции. Но, уж поверьте, после такой обработки и береговые артиллерийские батареи перемелют в труху пиратскую армаду. Остальное сделает лёд. По сути, Франц-Фердинанд подсказал вам прекрасную тактику, для осуществления которой вам не нужно бросать под нож мольфаров.

— Да, альтернатива, конечно, так себе, — заметил принц. — Только пустотные гранаты — ресурс конечный. Мы так и не смогли разобраться с технологией их производства. Всё надеялись, что, может быть, вы поможете.

Я развёл руками:

— Андрей Алексеевич, а когда? Я и швец, и жнец, и на дуде игрец. Я, конечно, понимаю, что в эпоху империй архимаги — главная мощь любого государства, но в одиночку перемалывать австро-венгерские корпуса и альбионские флотилии у меня пупок развяжется. Поэтому вы меня извините, мне бы невесту отыскать среди всего этого бедлама и немного в чувство прийти.

— Это вы меня извините, Юрий Викторович, — повинился вдруг принц. — Я как-то на фоне всего происходящего вас уже не архимагом, а чуть ли не полубогом возомнил, а вы человек, со всеми присущими людям сильными и слабыми сторонами. И поверьте, я не забуду того, что вы для нас сделали: и для меня, и для моей матери, и для всех солдат, стоящих насмерть на Верещице.

На этом мы с принцем распрощались. Он отправился обратно со штабс-капитаном к телеграфу, отвечать матери на срочные новости. Но побыть мне в одиночестве было не суждено. К моим камышам, неловко озираясь по сторонам, приковылял не менее чумазый, чем принц, вояка, относящийся, судя по форме, к нашим артиллерийским расчётам. На вид ему было что-то около пятидесяти лет. В мою сторону он шёл, чуть прихрамывая на левую ногу и нервно теребя опалённые огнём седые усы. Неожиданный гость остановился метрах в полутора от меня, у самой кромки воды, не решаясь войти в неё.

— Ваше это… сиятельство, знать, — перенося вес на здоровую ногу, обратился он. — Я это… Краем уха слыхал, помянуть вам надоть зверушек ваших. Так это… не побрезгуйте.

Он отцепил от пояса флягу и потряс ей. Тихий плеск выдал её наполненность. С пустым резервом мне было уже всё равно — сидеть на камне в воде или идти на берег. Я последовал второму варианту. Натянув на оледеневшие ступни сапоги, я пошлёпал по воде на негнущихся ногах. Вояка ждал меня. Я подошёл к нему, взял флягу чуть подрагивающими руками и искренне поблагодарил:

— Спасибо. Не откажусь.

Открутив крышку, я, даже не нюхая содержимое, приложился к горлышку несколькими жадными глотками. От крепкого градуса на глазах выступили слёзы, и к лицу прилила кровь.