М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХI (страница 3)

— Такими предложениями не разбрасываются. Но не у всех хватило бы смелости отказать Первостихии. Аватары богов живут ярко, но недолго. Сила их велика, но конец у них всегда один. Упиваясь заёмной силой, они сгорают. Напрочь лишаются собственной воли не только при жизни, но и после смерти. Поверь, я знаю, о чем говорю. До сих пор мне нет покоя.

— Оно хоть того стоило? — почему-то спросил я у тени души, которую всё так же по первому желанию использовал Первородный. — Для чего ты принял силу?

Великан медленно распадался у меня на глазах, ветер уносил снег в пустоши, и я уж думал, что не дождусь ответа, но ошибся.

— Для защиты близких. Но умер до того, как узнал стоило оно того или нет.

Ледяной великан рассыпался, и последней исчезла огромная двуручная секира, восстановившись мемориальной ледяной плитой, выросшей на вершине кургана. Руны на этой плите в ответ на моё пристальное внимание преобразовались в понятные слова: «Здесь покоится Торвальд, Ледяной великан, владыка Утгарда и носитель Первозданного Хаоса».

— Не знаю, слышишь ли ты меня, — решил я произнести вслух то, что было важно для давным-давно почившего предка, — но я, Юрий Утгард, твой потомок. Я существую, ведь ты смог защитить своих близких, и они продолжили твой род.

Последние слова ещё слетали с моих губ, когда меня, словно котёнка, схватили за шиворот и выдернули из ледяной пустоши, вернув обратно в пещеру. Кажется, мне непрозрачно намекнули, что аудиенция у Первородной сущности завершилась. А ещё, оказывается, основателем рода Утгард был аватар Первородного Хаоса, могила которого, судя по всему, хранится в пространственном кармане и заодно, видимо, защищая родовую башню Утгардов от посягательств других родов. Вот вам и чудо-защита. Такую хрен взломаешь.

А если присоединить сюда теорию о том, что магические стихийные источники возникают на местах смерти аватаров богов, то выходило, что сейчас я посетил первоисточник Хаоса на могиле собственного предка. Я теперь знаю, где находятся сразу два магических источника, но если к одному имеют доступ все, кому не лень, то ко второму пропуск имеют лишь отдельные личности по праву крови.

Где-то на фоне смутно промелькнула некая мысль или догадка, но не успела оформиться во что-то понятное. Я попытался запомнить её, чтобы вернуться к этой мысли позднее, ведь меня отвлекли собственные ощущения. Как бы я ни хорохорился перед Хаосом, конфликт двух первостихий невозможно было не заметить. Если раньше я чувствовал разогрев средоточия, окаменевшего от магии Рассвета, лишь в критических ситуациях, то сейчас меня раздирали на части два совершенно отличных друг от друга ощущения: жар в груди от того самого средоточия и хищные нападки магии хаоса, что скручивался вокруг вихрями, пытаясь проникнуть, раздробить и усилить натиск. Хаос воспринимал Рассвет как некую чужеродную силу, от которой всеми необходимыми способами нужно было избавиться.

Как примирить внутри себя две первостихии, я пока не знал. Задачка была не из тривиальных, но, поскольку я абсолютно точно знал, что это возможно, нужно было искать соответствующую информацию. И это не говоря уже о сумасшедших подробностях прошлого четырёх сущностей, кусками вскрывшихся из-за влияния Хаоса. Самое печальное, что чётко отсортировать я сумел лишь эпизоды из прошлого Юрия Угарова и горга, а вот моё прошлое и прошлое Войда местами были похожи. И это я сейчас не брал во внимание моральный аспект увиденного. Там был мрак и тьма, кровь и помешательство.

Причем кто-то из нас настолько двинулся крышей в своей гениальности, что воистину творил страшно талантливые и не менее ужасные деяния. А если называть вещи своими именами, то кто-то из нас был тем ещё больным ублюдком. Ну… или оба сразу.

Тогда отпадали вопросы, за что нас сюда засунули на исправительное перевоспитание. И как бы не хотелось верить, что я весь такой белый и пушистый, почему-то казалось, что невиновных сюда не ссылали после смерти.

Мыслей было слишком много, а времени для их обдумывания непозволительно мало. А ведь ещё нужно было засвидетельствовать свои права на княжение на пепелище бывшей столицы Скандинавов, а после нестись домой разбираться с пустотницей, Войдом и демоническим пополнением. Уж кто-кто, а творения Таджа лучше всех должны знать все его сильные и слабые стороны. Прежде чем идти воевать, врага нужно было досконально изучить. Благо какое-то время у меня для этого появилось благодаря жертве Кхимару. С наскока нейтрализовать эту тварь не вышло, как и у моего предка Ингвара Угарова когда-то, но у меня появился ещё один шанс, который я решительно не собирался тратить впустую.

Окрестности Херсонеса

Эльза совместно с Петром Ильичом Черниковым выводила шестой ритуальный конструкт. Совместная работа Каюмовых, Угаровых и Черниковых привела к логическому выводу: запереть всё Черноморское побережье империи будет попросту нереально, да и времени не хватало на такой титанический труд. А потому сосредоточились на основном — на месте, где предполагалось нанесение главного удара, а именно вокруг Крыма. Побережье от устья Днестра до Таманского полуострова примерно составляло тысячу двести — тысячу триста километров. Накрыть такую территорию одним-единственным конструктом было не просто невозможно, а с гарантией опасно: вреда от подобного конструкта было бы гораздо больше, чем пользы. А всё потому, что сосредоточение в одном месте огромных магических сил в качестве эгрегора могло при малейшей ошибке привести к фатальным последствиям.

В то время как создание цепи, уравновешивающей звенья друг друга и способной распределять нагрузку, было не в новинку для архимагов Российской империи. Именно по такому пути пошли, запирая Пустоши могильниками, то есть создали охранную цепь — аналог засечной черты, не пропускающий тварей на территорию родного государства. По тому же принципу решили пойти и сейчас. Более того, княгиня Угарова, обсудив совместно с архимагом проклятий Черниковым некоторые нюансы, сама же и предложила использовать подобную схему.

Другой вопрос, что замаскировать «пояс верности», как его со смешком окрестила княгиня Угарова, необходимо было под стихийно сработавшее проклятие. Именно поэтому последние сутки княжна вместе с Петром Ильичом на коленках ползали по камням в грязи, не просто расчерчивая магические конструкты и запитывая их на накопители в ожидании активации всей цепи, но и производя соответствующие маскирующие действия вроде неудавшихся жертвоприношений с использованием крови.

В соответствии с придуманной легендой, за одной из студенток Крымской магической академии, ухаживали сразу три жениха, по случайности являвшиеся смесками с османами и австро-венграми. Третий же всё бахвалился связями и роднёй на Туманном Альбионе. И в какой-то момент девица, всё это время пользовавшаяся популярностью и водившая их за нос, столкнулась с тем, что юным магам надоела неопределённость, и они повели себя бесчестно, попробовав принудить девицу к выбору. Всё переросло в несколько иные телодвижения, в результате чего девица чуть не стала недевицей и, разозлившись на всех троих участников несостоявшегося насилия, решила наложить на них проклятие. А поскольку девица о проклятиях знала лишь понаслышке, то, естественно, напортачила везде, где можно и нельзя. К тому же была на волне эмоционального срыва у несостоявшейся жертвы произошла стихийная активация дара проклятия, подкреплённая соответствующими эмоциями. Проклятие вышло из-под контроля, плюс ошибки при его наложении породили странный результат.

Легенда предложила сама Эльза, вспомнив, как княжна Алхасова вертела поклонниками в столичной академии магии. Черников и Каюмова признали идею жизнеспособной, и триада тёмных принялась за её воплощение. Пока Пётр Ильич с Эльзой ползали на коленках в грязи, расставляя накопители и создавая видимость кровавого жертвоприношения на побережье Чёрного моря, Каюмова готовила свою часть, работая с собранной кровью. Имелся ещё и невидимый боец этого боя. Григорий Павлович Савельев, услышав легенду тихо выругался, но за трое суток отыскал реальных студентов, подходящих под описание. Тех заменили на агентов безопасности под личинами и они старательно отыгрывали свои роли в драме, пока настоящие студенты отбыли за Урал на обучение по обмену.

Сама же Эльза, несмотря на слякоть, грязь и непривычный для конца октября в этих местах холод, чувствовала в душе неподдельный кураж от происходящего. Ей нравилось быть причастной не просто к интересному, а к судьбоносному событию. В душе пылал азарт, и в голове роилось огромное количество мыслей.

Монотонная работа давала возможность разобраться заодно и с собственными внутренними демонами.

Если до этого Эльза видела себя как лекаря, старательно подавляющего в себе некую тёмную половину, то сейчас пригодилась как раз-таки её тёмная часть по части проклятий. Княжна спрашивала себя, почему же она столь рьяно налегала на лечение. Оттого ли, что в лекаре нуждалась более всего её семья: пожилая бабушка и её старший брат, которого она поклялась оберегать и содействовать ему во всём, и который, в свою очередь, точно так же держал своё слово и даже, кажется, отыскал возможность вернуть её мать к жизни? Или же за налеганием на лекарскую науку лежало нечто иное?