Приведенные выше факты уже служат тому доказательством. Когда уичоли утверждают идентичность (в рамках закона сопричастности) кукурузы, оленя, hikuli и перьев, это и есть некий вид классификации, которая устанавливается между их представлениями, классификации, руководящим принципом которой является общее присутствие у этих существ или, скорее, циркуляция между этими существами мистической силы, чрезвычайно важной для племени. Только эта классификация не кристаллизуется, как это должно было бы произойти в соответствии с нашими ментальных привычками, в понятии, более широком, чем понятия объектов, включенных в классификацию. Достаточно того, чтобы объекты были объединены и воспринимались вместе в комплексе коллективных представлений, эмоциональная сила которого компенсирует, и даже превосходит, тот авторитет, который общие понятия получат позже благодаря своей логической ценности.
Таким же образом объясняются и классификации, на которые обратили внимание Дюркгейм и Мосс, отметив глубокие отличия их от наших логических классификаций. Во многих обществах низшего типа, в Австралии, в Западной Африке, согласно недавней книге Р. Деннетта169, у индейцев Северной Америки, в Китае и т. д., мы находим, что все объекты природы – животные, растения, светила, стороны света, цвета, неживые предметы в целом – распределены или были первоначально распределены по тем же классам, что и члены социальной группы.
Если, например, последние разделены на определенное количество тотемов, то деревья, реки, звезды разделены так же. Такое-то дерево будет принадлежать к такому-то классу и будет служить исключительно для изготовления оружия, гробов и т. д. для людей этого класса. Солнце у арунта – это женщина тотема panunga, то есть принадлежащая к подгруппе, которая может вступать в брак только с членами подгруппы purula. В этом есть нечто аналогичное тому, что мы уже замечали по поводу ассоциированных тотемов и локального родства (local relationship), – ментальная привычка, совершенно отличная от нашей, которая заключается в том, чтобы сближать или объединять существа преимущественно по их мистической сопричастности. Эта сопричастность, которая с крайней силой ощущается между членами одного тотема или одной группы, между общностью этих членов и видом животного или растения, который является их тотемом, ощущается также, хотя, несомненно, в меньшей степени, между этой тотемической группой и теми, кто имеет ту же пространственную локализацию. Доказательство тому мы имеем у австралийцев и индейцев Северной Америки, где место каждой группы в общем лагере определяется с точностью в зависимости от того, пришла ли она с Севера или с Юга, или из другого направления. Следовательно, она ощущается еще сильнее между тотемической группой и стороной света; и, как следствие, между этой группой с одной стороны, и всем, что сопричастно ей и этой стороне света, с другой, и всем, что ей сопричаствует (звезды, реки, деревья и т. д.).
Так устанавливаются сложные сопричастности, полное объяснение которых потребовало бы глубокого знания верований и коллективных представлений группы во всех их деталях. Они эквивалентны, или по крайней мере они соответствуют тому, чем для нас являются классификации: социальные сопричастности ощущаются наиболее интенсивно каждым индивидуальным сознанием и служат своего рода ядром, вокруг которого конденсируются другие сопричастности. Но здесь нет ничего, что напоминало бы, кроме как по видимости, наши логические обобщения. Последние подразумевают ряды понятий с определенным объемом и содержанием и образуют шкалу, ступени которой проверяет рефлексивное мышление. Пралогическая ментальность не объективирует природу таким образом. Скорее она проживает ее, чувствуя себя сопричастной ей, чувствуя везде сопричастности; и она переводит эти комплексы сопричастностей в социальные формы. Элемент общности, если он и существует, следует искать не в абстракции, а в сопричастности, которая распространяется, в мистическом свойстве, которое циркулирует между определенными существами, объединяет их и отождествляет их в коллективном представлении.
За неимением очень общих понятий, ментальность обществ низшего типа, таким образом, обладает коллективными представлениями, которые до определенной степени заменяют их. Будучи конкретными, эти представления являются чрезвычайно широкими, в том смысле, что их использование является постоянным, что они повсеместно применяются в бесконечном множестве случаев и что они соответствуют, как мы уже говорили, с этой точки зрения тому, чем являются категории для логического мышления. Но их мистический и конкретный характер часто ставил в тупик наблюдателей. Они хорошо видели их важность и не могли не упоминать о них; и в то же время они чувствовали, что имеют дело с образом мышления, сопротивляющимся их собственным ментальным привычкам. Несколько примеров, добавленных к предыдущим, помогут показать, что это за представления, общие, но в то же время не являющиеся абстрактными.
Преподобный Хезервик замечает у племени яо170 верования, которые кажутся ему непостижимыми. Он не понимает, как lisoka (душа, тень или дух) может быть одновременно чем-то личным и безличным. Действительно, после смерти lisoka становится mulungu. Это слово имеет два значения: одно обозначает душу умершего, другое – «мир духов вообще, или, точнее, совокупность духов умерших». Это еще можно было бы понять, если бы mulungu обозначало собирательную единицу, образованную путем объединения всех индивидуальных духов. Но это объяснение нам запрещено, потому что mulungu означает в то же время «состояние или свойство, присущее чему-либо, как жизнь или здоровье присущи телу»; и mulungu также рассматривается как активное начало во всем, что является мистическим. Это mulungu! – восклицают яо, когда им показывают какой-нибудь объект, который превышает их понимание. Характерная черта, которую мы встретим во всех коллективных представлениях этого рода: они применяются безразлично для выражения существа, нескольких существ, или качества, или свойства объектов.
Чтобы выйти из затруднения, Хезервик различает то, что он называет «три ступени анимистической веры»: 1) Lisoka человека, или его тень, которая проявляется в снах, в бреду и т. д.; 2) Это же lisoka, рассматриваемое как mulungu, объект почитания и культа, который управляет делами этой жизни, который определяет судьбы человеческой расы; 3) Наконец, mulungu, обозначающее великую духовную силу, творца мира и всякой жизни, источник всего одушевленного и неодушевленного. Кажется, что преподобный Хезервик, как когда-то миссионеры Новой Франции, склонен интерпретировать наблюдаемые им факты в свете своих собственных религиозных верований. Но он с доброй волей добавляет: «И однако между этими тремя концепциями духовной природы невозможно провести точную границу. Различие в уме туземцев является в высшей степени запутанным. Никто не даст вам категорического выражения своей веры в таких вопросах».
Если Хезервик не получал от яо тех ответов, которых желал, то, возможно, это потому, что яо не понимали его вопросов; а главное потому, что он сам не поддавался их представлениям. Для яо переход происходит незаметно от индивидуальной души до или после смерти к душе неиндивидуальной, или к мистическому свойству, которым обладает любой объект, в котором они помещают что-то божественное, священное, мистическое (а не сверхъестественное, ибо для пралогической ментальности нет ничего более естественного, чем такого рода мистическая сила). По правде говоря, здесь нет даже перехода: существует «тождество по закону сопричастности», подобное тому, что мы изучали у уичолей, и глубоко отличное от логического тождества. И в результате постоянного действия закона сопричастности мистический принцип, который циркулирует и распространяется таким образом среди существ, может быть представлен безразлично либо как существо (субъект), либо как свойство, сила объектов, которые ему сопричастны (атрибут). Пралогическая ментальность не подозревает здесь никаких трудностей.
То же самое у индейцев Северной Америки: наблюдения здесь многочисленны и точны. Элис Флетчер, например, пишет: «Они рассматривали все формы, одушевленные или неодушевленные, все феномены как пронизанные единой жизнью, которая была непрерывной и подобной той волевой силе, которую они осознавали в себе. Эту таинственную силу, присутствующую во всех вещах, они называли wakanda, и с помощью нее все вещи были связаны с человеком и друг с другом. Через эту идею непрерывности жизни поддерживалась связь между видимым и невидимым, мертвыми и живыми, а также между любым фрагментом объекта и его целостностью»171. Непрерывность означает здесь то, что мы называем сопричастностью, поскольку эта непрерывность сохраняется между живым и мертвым, между обрезками ногтей, слюной или волосами человека и этим самым человеком, между тем или иным медведем или бизоном и мистической тотальностью вида медведей или вида бизонов.
Кроме того, как и mulungu чуть ранее, wakanda или wakan может обозначать не только мистическую реальность, например то, что Флетчер называет «жизнью», но и характер, свойство предметов и существ. Так, существуют люди wakan, которые прошли через множество предыдущих существований. «Они приходят к сознательному существованию в форме крылатых семян, подобных семенам чертополоха… претерпевают серию трансформаций среди различных видов божеств, пока полностью не станут wakan и не будут готовы к своему человеческому воплощению. Тогда они наделены теми же невидимыми силами wakan, что и боги и т. д.»172 Аналогично, день и ночь – это wakan. Этот термин объясняется индейцем следующим образом: «Пока длится день, человек может совершать много чудесных вещей, убивать животных, людей и т. д. Но он не вполне знает, что делает или вызывает свет. Поэтому он верит, что это не было сделано рукой, то есть это не человеческое существо делает дневной свет. Поэтому индейцы говорят, что день – это wakan. Солнце – тоже». Итак, здесь определенно речь идет о свойстве, мистической силе, присущей чудесным вещам. И индеец добавляет: «Когда наступает ночь, появляются духи и множество пугающих объектов: поэтому на ночь смотрят как на wakan»173. Более ранний наблюдатель, цитируемый Дорси, уже отмечал, что «невозможно передать одним уникальным термином все значение wakan у дакотов. Wakan включает в себя все, что есть тайна, тайная сила и божество… Всякая жизнь есть wakan. Точно так же любая вещь, проявляющая силу, будь то активную, как ветры или собирающиеся тучи, или пассивную и сопротивляющуюся, как камень на краю дороги… Wakan по протяженности совпадает со всей сферой страха и культа; но многие вещи, которых не боятся и которым не поклоняются, но которые являются просто „чудесными“, также получают это наименование»174.
