Люсьен Леви-Брюль – Первобытная ментальность (страница 14)

Такая причинность, как мы видели, безразлична к временному порядку, потому что то, что мистически предвидено, уже мистически реализовано. Она безразлична также, в частности, потому, что ставит акцент на соположении фактов, скорее чем на их последовательности. В индейской деревне собака воет, предвещая смерть на закате солнца возле хижины, владелец которой убит ночью. Смежность в пространстве проявляет сопричастность между жертвой и несчастьем, возвещенным и, тем самым, мистически вызванным собакой (А, 332). Отношение двух событий во времени второстепенно, оно могло бы быть обратным, оно уступает во всяком случае по важности их соположению.

Чувствуя повсюду и всегда действие мистических сил, первобытные люди игнорируют случай. Ничто для них не является случайным, ибо чем более событие случайно для нас, тем больше, напротив, первобытный человек видит в нем поразительное, захватывающее, очевидное, разоблачающее проявление мистической силы. В его мысли нет места для несчастного случая. Туземец с реки Талли (Австралия), «доктор», бросает копье с верхушки дерева, оно рикошетит при падении и убивает старика. Родственники жертвы считают, что его смерть вызвана порчей доктора. Ничто не может их разубедить. Начинается битва, которая прекращается лишь после того, как доктор ранен (В, 28). В Новой Гвинее, если падает дерево, каким бы гнилым оно ни было, каким бы сильным ни был ветер, это колдун заставил его упасть. В Западной Африке вождь ужасно ранен на охоте слоном: перед смертью он обвиняет двенадцать своих жен и рабов в том, что они околдовали его ружье (В, 30).

Ничто для первобытного человека не является естественным в том смысле, который это слово имеет для нас. Смерть, болезни никогда не проистекают для него из естественных причин, они всегда являются результатом мистического действия. Если человек умирает или заболевает, это потому, что колдун этого захотел. Австралийку укусила в большой палец змея. Она умирает, но перед этим указывает на туземца как на своего убийцу. Муж признает, что его жена ошиблась, но смерть не может быть вызвана укусом, проводят расследование и вдруг обнаруживают виновного (А, 326). Материальные условия смерти – ничто, ее мистическая причина – все. Яд, как мы видели, не отравляет в собственном смысле слова, он является проводником оккультной силы. Именно она, не он, вызывает смерть.

Следовательно, реальная причина помещается для первобытного человека в невидимом мире. Только эффект воспринимается. Причина же с необходимостью ускользает от чувств, ибо, будучи мистической, она тем самым неуловима для них. В том, что мы называем материальным миром, есть, следовательно, только эффекты. Не рядом с ними и не среди них, а за ними, так сказать, нужно искать реальные причины.

Эта мистическая концепция причинности находит особенно поразительное выражение в идее, которую первобытные люди составляют о рождении. Они не отдают себе достаточно точного отчета о его физиологических условиях, которыми, впрочем, они почти не интересуются. Оплодотворение для них вторично и, самое большее, подготовительно. Существенным для того, чтобы женщина забеременела, является то, чтобы дух вошел в ее тело. Духи-кандидаты на жизнь весьма проницательны и выбирают очень точно женщину, чьи дети должны иметь тот же тотем, что и они. Они собраны в определенных точках территории группы. Женщины, которые не хотят иметь детей, когда проходят в этих местах, ускоряют шаг и принимают массу предосторожностей (Австралия, В, 513). Во французском Конго избавляются от детей, чьи матери умирают при родах, но бросают их у дорог, чтобы их дух мог выбрать новую мать среди прохожих (А, 400). Озабоченный причинами мистическими и невидимыми и предупрежденный об их существовании, первобытный человек не умеет видеть того, что иначе бросалось бы ему в глаза.

II

Следовательно, причина малого интереса, который первобытные люди питают к естественной причинности, кроется не в их интеллектуальной вялости или слабоумии, как часто говорили. Она в самой конституции первобытной ментальности. Первобытный человек не лишен любопытства, но его любопытство не ориентировано в том же направлении, что и наше, поскольку он не представляет себе вселенную как мы. Его потребность в причинности не является нашей, ибо он заранее знает, что причина всего, что происходит, может быть только в мистических силах. В мире, который не является нашим, вопросы, которые встают прежде всего перед ним, не те, которые встают перед нами. Разные вопросы требуют разных средств для их решения. Вот почему наши мыслительные процессы кажутся ему не только трудными и скучными, но вдобавок он считает их бесполезными, ибо не верит в их эффективность. Напротив, чтобы достичь мистических причин, у него есть свои методы, которые, абсурдные с нашей точки зрения, ничуть не таковы с его, методы, необходимые для того, чтобы различить и понять проявления мистических сил, ибо идея о том, что произошедшее, ожидаемое или внушающее страх событие необходимо имеет мистическую причину, действие которой немедленно и не нуждается в посредниках для осуществления, вполне заранее содержится в мистическом представлении, которое группа составляет о событии, но сама причина не всегда заранее точно определена. Она часто определена, когда речь идет о нарушении табу, религиозного запрета. Когда такое-то табу нарушено, такое-то несчастье происходит, и, если такое-то несчастье происходит, это потому, что такое-то табу было нарушено. В Уганде беременные женщины не должны есть соль: здоровье и жизнь ребенка зависят от этого. Если новорожденный заболевает, муж обвиняет жену в том, что она ела соль (В, 302). В других случаях, если известно, что причина события мистическая, неизвестно точно, какова она. Плохая погода продолжается, засуха затягивается, вспыхивает эпидемия, охота или рыбалка безрезультатны. Возможно, табу было нарушено, но, возможно также, предки недовольны или колдун натворил бед. Такова проблема, которую важно решить для спасения коллектива и его членов, и, чтобы решить ее, необходимо прибегнуть к приемам, которые выявляют вмешавшиеся невидимые силы, ибо, даже когда речь идет о колдуне, недостаточно допросить его, как нам показалось бы естественным и нормальным на первый взгляд. Человек, подозреваемый в колдовстве, вполне может совершенно добросовестно отрицать любое намерение и любое виновное действие: он может, бессознательный инструмент мистической силы, быть колдуном, не зная об этом.

У первобытных людей есть, следовательно, в некотором смысле свой экспериментальный метод, как у нас есть наш. Этот метод отличен от нашего, потому что опыт, к которому он применяется, не является нашим, он даже непроницаем для нашего. Для первобытных людей, как и для нас, речь идет о том, чтобы допрашивать природу, но природа для них не то, что она для нас. Она охватывает для них, вместе с вещами видимыми и осязаемыми, всю совокупность сил невидимых и неосязаемых, о подавляющей важности которых в их глазах мы знаем. Для них не может быть и речи о том, чтобы определять утомительными индукциями, последствиями каких воспринимаемых антецедентов являются наблюдаемые феномены, ибо эти антецеденты не представляют большого интереса, не будучи реальными причинами. Им необходимо, напротив, быть уверенными в природе мистических сил, которые вызвали прошлые события, и особенно тех, которые вызовут события будущие, реализовать, следовательно, привилегированные условия, где они могут получить их немедленное откровение. Их экспериментальный метод, таким образом, состоит из совокупности приемов, придуманных ими, чтобы привести оккультные силы к проявлению и к разоблачению, тем способом, которым они проявляются, их прошлых и будущих расположений. Эти приемы представляют собой, по преимуществу, сны, гадание и ордалии.

Мы уже видели важность, которую первобытные люди приписывают снам вообще. Мы ограничимся здесь, следовательно, главным образом, вызванными снами. Почти повсюду, в Северной Америке, на Борнео, в Австралии, например, туземцы стараются серией средств, где пост занимает первое место, обеспечить себе сны, которые откроют им, каков будет их успех на охоте, на рыбалке или на войне, каков должен быть их индивидуальный тотем, какие лекарства, если они больны, им будет хорошо применить. В возрасте инициации молодой индеец очищается паровой баней, постится три дня, избегает женщин, живет в уединении, подвергает себя различным пыткам, чтобы добиться появления во сне животного, которое будет его тотемом (А, 57). Но, когда речь идет, например, об успехе на охоте или на войне, существенно отметить, что первобытный человек, пытаясь иметь сны-откровения, не претендует только на то, чтобы осведомиться о том, что произойдет, он верит также, что обеспечивает себе покровительство невидимых сил, получает гарантию успеха и победы. Вызванный сон является таким образом одновременно попыткой узнать и усилием обеспечить успех. Ибо, мы знаем, то, что нам снится, относится ли это к будущему или к прошлому, реально и по праву реализовано. Эффективная реализация этого – лишь формальность, от которой было бы почти преступно уклоняться, ибо она, так сказать, желаема невидимыми силами. Идея, что нужно повиноваться снам, распространена по всей земле, в Америке, как и в Африке. На Камчатке, чтобы добиться благосклонности девушки, достаточно рассказать, что видел во сне, как получил ее: она тогда считает, что не может отказать, ибо для нее речь шла бы о жизни (В, 116). Следовательно, совершенно необходимо иметь хорошие сны, поскольку через них обеспечивается содействие оккультных сил, действию которых реальность не может не подчиниться, и сон – отличное средство узнать, что нужно делать. Вот почему, когда миссионер просит африканского вождя послать сына в школу, тот отвечает: «Я увижу об этом сон», как мы отвечаем: «Я подумаю об этом» (В, 184).