Люсьен Леви-Брюль – Первобытная ментальность (страница 15)

Сон – лишь частная форма гадания. Состоит ли оно в предзнаменованиях, спонтанных откровениях, или в гадательных практиках, вызванных откровениях, оно необходимо первобытному человеку. Раз реальность состоит одновременно из элементов, доступных чувствам, и элементов, которые им недоступны, первобытный человек нуждается в том, чтобы продлить, так сказать, восприятие, помогая себе своего рода мистическим микроскопом, который открывает ему эти элементы, недоступные чувствам и, однако, столь существенные для познания. Это продление восприятия, этот микроскоп и есть именно гадание. Не только гадание дает узнать расположения мистических сил, но еще, в то же время, как оно предсказывает событие, оно его производит. Знак является одновременно причиной. В силу закона сопричастности животные, которые поставляют предзнаменования, являются также мистическими силами, которые обеспечивают их реализацию. На этом основании туземцы Борнео призывают, обожают, благодарят птиц, которые приносят им предзнаменования (В, 134). Гадательные практики точно так же являются первой реализацией событий, которые они предвещают. В Новой Гвинее многие племена, чтобы узнать, будут ли они удачливы на войне, кипятят воду в горшке, где находятся магические травы, и наблюдают, с какой стороны вода переливается при кипении. Если она переливается справа, со стороны, которая представляет врага, это победа; если она переливается слева, со стороны, которая представляет племя, это верное поражение, и лучше отказаться от экспедиции. Но, в действительности, две стороны представляют не только племя и его врагов, они есть это племя и его враги сами по себе. Существует не только символическое отношение между тем, что происходит в горшке, и тем, что произойдет на войне. Для папуасов существует интимная сопричастность. Для них существуют моментально, между врагами и ими с одной стороны и сторонами горшка с другой, тождество сущности. Они действительно находятся в присутствии врага, и их собственная победа или их собственное поражение разыгрывается в тот самый момент у них на глазах (В, 218). Новое доказательство того, что из-за закона сопричастности и их мистической концепции причинности первобытные люди чувствуют будущее как настоящее и так же уверены в событии, о котором гадание сообщает им, что оно произойдет, как если бы оно уже произошло, потому что для них оно уже произведено и вызвано.

Важность предзнаменований для многих первобытных обществ такова, что там не довольствуются их ожиданием, а идут им навстречу и вызывают их, помогая себе целой серией мистических средств, церемоний, ритуалов и запретов. Ибо, за неимением достаточного числа предзнаменований, пришлось бы отказаться от того, что собираешься делать. Серьезность, с другой стороны, дурных предзнаменований такова, что, например, на Борнео сложилась целая техника, чтобы избежать их печальных последствий и даже чтобы изменить их смысл. Самый простой способ – сначала продолжать поиск благоприятного предзнаменования до тех пор, пока наконец его не получишь: хорошее предзнаменование аннулирует все предыдущие. Можно также проконтролировать дурное предзнаменование гаданием, которое, если оно благоприятно, восстанавливает положение вещей. Когда дурное предзнаменование скомпрометировало урожай поля, можно дать съесть что-то, что там выросло, человеку, наделенному мистической привилегией инкорпорировать таким образом пагубное предзнаменование и делать его безвредным, не подвергаясь самому никакой опасности. Когда можно, мешают дурному предзнаменованию произойти. Если боятся крика птицы, устраивают такой шум, что, даже если птица издает свой крик, никто не сможет его услышать: отсюда использование гонгов при возведении каркаса дома (В, 152). В день, когда начинаются полевые работы, даяки Борнео отправляются туда ночью, чтобы избежать видения дурных предзнаменований, особенно грозных в этом обстоятельстве. Если во время экспедиции на лодке ястреб показывается тем же даякам с пагубной стороны, они поворачивают назад, помещают ястреба с хорошей стороны, причаливают, благодарят мистические силы и продолжают свое путешествие в прежнем направлении (В, 154). На Борнео, в Новой Зеландии, на Камчатке туземцы озабочены уничтожением животных, которые приносят дурные предзнаменования, – операция, не лишенная опасности, ибо все к лучшему, если она удается, но, если она проваливается, она может повлечь смерть дерзкого, который ее предпринял (В, 156). Среди этих приемов некоторые, без сомнения, могут показаться нам настоящими трюками, но первобытные люди принимают их совершенно всерьез и не помышляют шутить с невидимым.

Гадательные практики, используемые первобытными людьми, бесчисленны. Они вопрошают мертвых, гадают по внутренностям, косточкам, шарикам масла, корни, кипящую воду. Как наши современные спириты, они знают трансы, они читают будущее в кристалле или в зеркалах. Но для нас менее интересно перечислять их многочисленные гадательные практики, чем проникнуть в дух, в котором они их применяют. В Восточной Африке, когда туземец намеревается отправиться в путешествие, он идет к главе деревни, который высыпает немного муки в качестве подношения духу своего предшественника, прося его обеспечить успех путешествия. Если мука, падая, не принимает форму конуса с тонкой верхушкой, предзнаменование плохое, и путешественник не отправляется. Если конус хорошо сформирован, все не закончено: глава накрывает его горшком и, если ему ночью не приснится сон, касающийся путешествия, он идет на следующий день осматривать конус. Если тот потерял свою верхушку, предзнаменование снова неблагоприятно, и не может быть речи о том, чтобы пуститься в путь. В этой совокупности действий нам нужно признать одновременно не только гадательный прием, учитывающий форму конуса, но еще и подношение мертвому, консультацию с мертвым и молитву, предназначенную воздействовать на мистические силы (В, 199). То же самое в гадании по внутренностям. У даяков Борнео именно свиней приносят в жертву, чтобы исследовать их печень. Перед тем как предать животное смерти, оператор молится мистическим силам и просит свинью передать им послание, на которое их просят дать благоприятный ответ через посредство печени жертвы. Затем, когда свинья убита, берут ее печень, и старики читают в ней ответ. Следовательно, здесь, как и только что, вместе с гаданием и предсказанием есть консультация и молитва. Просят поддержки в то же время, как ищут откровения. То же самое еще на Таити и в Восточной Африке (В, 204). Гадательные практики имеют, следовательно, почти повсюду, по крайней мере вначале, этот сложный характер, который свойственен операциям первобытной ментальности.

Первобытные люди используют гадание не только для того, чтобы знать будущее, но и для того, чтобы пролить свет на прошлое. Допрос новых мертвецов, например, имеет прежде всего целью узнать, кто ответственен за их смерть, кем они были околдованы. Мертвец отвечает многими способами. Бывает, что он отвечает сам или, по крайней мере, что дух, как считается, отвечает его устами: тогда, если он, как мы видели, уже мертв для первобытных людей, он еще только умирающий для нас. Но чаще всего допрашивают действительно труп, и в этом случае он отвечает либо внушая сон родственнику, который спит для этой цели на его груди, либо сообщая импульс людям, которые его несут, или вызывая шум, когда произносят имя виновного. В других местах, если тело было положено на дерево, направление, которое принимает первый червь, падающий с него, указывает направление ответственного племени; если оно было погребено, то же указание дается первым муравьем, который пересекает могилу (В, 185). Первобытный человек прибегает к гаданию не только для того, чтобы знать, кто ответственен за смерть человека, но также чтобы обнаружить воров. В Новой Гвинее, как и у нас, кража влечет за собой расследование, но расследование мистическое, которое имеет то преимущество перед нашими, что всегда приводит к безошибочным результатам, поскольку взывает к оккультным силам (В, 226).

Столько же, если не больше, чем другие гадательные практики, ордалии, занимающие значительное место в африканских обществах, представляют сложность, которая четко отличает их от ордалий средневековья, от судов Божьих. Они являются для первобытных людей не только, действительно, средством расследования, испытанием, где яд, погружение рук в кипящую воду, прикладывание раскаленного железа, введение жемчужины в угол глаза, протыкание языка куриным пером (чтобы ограничиться указанием нескольких типичных приемов) служат, в зависимости от обычаев и обстоятельств, для выявления того, виновен обвиняемый или нет, правдив обвинитель или нет. Они служат также для уничтожения колдуна и особенно грозного мистического принципа, который он носит сознательно или бессознательно в себе, который способен на все злодеяния и присутствие которого в его особе является страшной и постоянной угрозой для его близких и для его группы. Действительно, во многих случаях допускается испытание по доверенности; оно тогда проходится либо животным, либо растением, таким образом замещающими обвиняемого (В, 260). Но обвиняемые в колдовстве должны, за редкими исключениями, сами проходить испытание ядом. Не только они должны проходить его сами, но они проходят его еще и если они признались, если, следовательно, их виновность больше не под вопросом и не нуждается больше в испытании, чтобы быть доказанной: ордалия имеет, следовательно, не единственной целью изобличить преступника. В бельгийском Конго, в частности, чтобы считаться подлинным колдуном, недостаточно, чтобы обвиняемый умер, приняв яд, нужно еще, чтобы при вскрытии нашли зловредный принцип, который первобытные люди считают вещью материальной (В, 268). Так заинтересованные лица убеждаются, что они действительно достигли своей цели и обезвредили мистический принцип, эффектов которого они боялись. Наконец, в австралийских обществах, типа менее высокого, чем африканские общества, о которых мы только что говорили, ордалия не служит гаданию. Ей подвергают не обвиняемых, а виновных. Убийцы и прелюбодеи проходят испытание копьем: они должны защищаться копьем или щитом против дождя копий, которые родственники жертвы или женщины бросают в них (В, 283). Речь идет не о том, чтобы доказать их виновность, ибо она известна, и не о том, чтобы наказать их, ибо они могут легко отделаться. Речь идет о том, чтобы мистической операцией, где, как правило, проливается кровь, предотвратить или остановить пагубные последствия проступка, умилостивить раздраженного и зловредного духа, инструментом которого был виновный.