Люси Сорью – Стигмата (страница 41)

- Я глубоко уважаю принципы, заложенные в Конституции нашей Республики. Права на свободу собраний, свободу слова, свободу высказываний - права, которые были попраны предыдущей властью. Права, которые народ Марции выборол во время кровавых событий нашей революции, на Пьяццале Серениссима. В это время тяжких испытаний, выпавших на нашу долю, мы не имеем права отступаться от наших идеалов.

- Но мы находимся в состоянии войны. Войны с самым опасным врагом, которого когда-либо встречала Марция. Врагом куда страшнее соломанских идолопоклонников и их ложных богов-машин — потому что двести лет назад, когда свободная Галактика сплотилась против соломанского вторжения, наш враг был нашим другом.

- Двести лет назад, вавилоняне сражались с нами в одних рядах. Плечом к плечу, корабль к кораблю, едиными усилиями мы обратили Богов-Машин в бегство. Но с тех пор Вавилония предпочла забыть всё то, чего Галактика достигла тогда.

- Сегодня Марция переживает открытую агрессию Вавилонии. Они подло ударили нам в спину в тот момент, когда мы были слабы. Тысячи лучших наших военных погибли ради того, чтобы остановить вавилонскую военную машину. Только благодаря им мы сейчас можем собраться здесь — но какой ценой? Даже сейчас вавилонские корабли обстреливают мирных жителей свободной Марции. Даже сейчас вавилоняне и немногие примкнувшие к ним коллаборационисты хозяйничают на временно оккупированной территории Виттевира. Даже сейчас Кафа стонет под пятой вавилонских оккупантов, насаждающих свою бесчеловечную истину силой.

- Вавилоняне не гнушаются ничем. Они не могут победить нас силой — и они готовы посеять среди нас раздоры, заставить нас ополчиться друг на друга, сложить оружие, капитулировать. Ради этого они готовы пойти на всё. Моё сердце болит от того, что немногие наши граждане попали в эту ловушку, и что мирное выступление в нашей стране, только пережившей трагедию революции, превратилось в попытку антигосударственного бунта и захвата органов государственной власти!

- Я глубоко сожалею о вчерашней трагедии. Но я торжественно присягал народу Марции в том, что буду всеми силами защищать наши главные ценности. Нашу Республику. Нашу Конституцию. Нашу территориальную целостность, наше суверенное пространство. Наше право на мир, право на благополучие, процветание и спокойную мирную жизнь! И я не поступлюсь ничем ради того дня, когда мир и спокойствие снова воцарятся в наших небесах!

- Через две недели Марция будет избирать нового главу государства. В связи с этим, я хотел бы призвать всех наших граждан не пренебрегать своим правом и своим долгом. Герои нашей Революции погибли ради того, чтобы мы могли пользоваться своим правом выбирать. И мы не имеем права посрамить их память!

- Я призываю всех граждан Марции к стойкости, единству и верности в эти тяжёлые времена. Верности нашим принципам. Верности свободе. Верности Республике. Верности друг другу. Враг жаждет разделить нас, и поэтому мы должны крепче сомкнуть ряды. И тогда — и только тогда! - победа будет за нами! Да здравствует Марция!!!

- Да здравствует Марция!  - волной прокатился по залу ответный возглас.

        Зеро выдохнул от облегчения. Он повернулся к камерам, давая дронам возможность в мельчайших деталях снять всё.

        Это было только начало.

        Власть всё ещё жгла ему руки. Но иногда, ради высокой цели, раскалённый металл приходилось гнуть руками.

         Смерть Вавилонии, повторил он про себя.

         Да здравствует Марция.

IV

        В сегодняшний свой визит в Главный военный госпиталь Виэр, как всегда, поехала на трамвае.

        Фортеця-Белянская была одним из новых пригородов Вышеграда, после последнего расширения вглубь континента подступившей к столице вплотную. Старый посёлок в Белянах был снесён ещё сто лет тому назад: с тех пор на его месте медленно, но верно вырасли многоэтажные дома, раскинулись парки и даже протянулась эстакада линии метро. Но линия трамвая, связывавшая город с Фортецей-Белянской и Старыми Лясками, никуда не делась — разве что сворачивала к станции метро «Пески», вместо того чтобы устремляться вглубь столичного Подгорья, как когда-то.

        В четыре часа пополудни — середина рабочего дня — вагон сорок первого трамвая был почти пуст. Виэр устроилась поудобнее, глядя в окно, пока трамвай не захлопнул двери и не тронулся в путь, чуть гудя магнитной подвеской.

        За окном проплывали невысокие трёхэтажные дома — многоцветные белые монолиты с ассиметрично остеклёнными фасадами. По дорожке вдоль трамвайной линии бегали туда-сюда редкие скутеры. Полицейские дроны, пролетая мимо, вглядывались в трамвай, сверяя его номер и маршрут с системой управления дорожным движением. Виэр старалась не обращать на них внимания. Это давалось ей с трудом.

        Она любила общественный транспорт. Общественный транспорт был надёжным . Что самое главное, он был неприглядным : в мирах Промежутка трамвай или автолайнер — а следовательно, и их пассажиры — привлекали гораздо меньше внимания, чем люфтмобиль.

        Люфтмобиль выделялся . Он требовал к своему хозяину уважения  и непрозрачно намекал, что хозяин вёл серьёзные дела . В том же Промежутке это было полезным качеством. Время от времени.

        А ещё люфтмобиль был большой и хорошо видимой целью для любого стрелка с энергоружьём. Энергоружей, спасибо соломанским поставкам, в Промежутке было великое множество — и, почему-то, в основном у тех людей, которые занимались серьёзными делами .

        Виэр всё-таки предпочитала трамвай.

        Cорок первый повернул на площадь Божены Фёльдеш — последнюю остановку в черте города. Даже в середине дня здесь садилось много людей. Мало кто из них обратил внимание на Виэр, анонимную в своём мундире и берете: военные были частыми пассажирами на маршруте, шедшем через Фортецю-Белянскую и даже останавливавшемся прямо напротив Главного военного госпиталя. Те немногие, кто всё же оглядывался на неё, не задерживали взгляд надолго.

        От них у Виэр всё равно шли мурашки по коже.

        Усилием воли она заставила свое тело расслабиться и убрать подсветку с предполагаемых точек выхода (через окно, через четырёх пассажиров и окно напротив, через крышу, через десятерых пассажиров и дверь на задней площадке). Она была на дружественной территории . В безопасности . Никто не станет нападать на неё в трамвае в столице Федерации. Особенно если она — в форме Вооружённых Сил: даже в худшие дни дворовая шпана не настолько безрассудна.

        Получалось с трудом.

        Трамвай выехал на эстакаду, пересекавшую реку Гнедь, и понёсся вперед, набирая скорость, по внегородской трассе. Линия шла по просеке в вечножёлтом лесу, золотившемся на полуденном солнце. С каждым днём набирающей силу весны дни становились всё жарче и жарче: если так будет продолжаться дальше, скоро ей придётся снять китель.

        Но не сегодня.

        Фортеця-Белянская показалась из-за леса. Приземистая громада бывшего бункера ПКО, в котором теперь размещался Главный военный госпиталь, выглядывала из-за крыш раскинувшегося вокруг неё посёлка невысоких двухэтажных домов. Самыми высокими зданиями в нём была кучка пятиэтажных общежитий на дальнем краю посёлка. Стеклянный купол ратуши, блестевший на солнце, был виден даже издали.

        Трамвай делал в посёлке пять остановок: у заводского корпуса на окраине, на окраинной улочке за ним, в центре посёлка, у подножия госпиталя и у общежитий. Виэр никогда не доезжала до общежитий; в Старых Лясках, на равнине за посёлком, она вообще никогда не была.

        Попрошу Шелдона свозить, подумала она, вставая с места. По старой памяти.

        Трамвай оставил её на остановке «Главный военный госпиталь Вооружённых Сил», перед КПП на въезде. За воротами виднелась выцветшая белая скала бывшего бункера, поблескивавшая посадочными огнями. Несколько новых зданий окружали его: корпуса, достроенные уже после переезда госпиталя в Фортецю-Белянскую. Последнего — трёхэтажного здания со стеклянным фасадом, смотревшим на главный вход центрального корпуса — ещё не было десять лет назад, когда Виэр заново привыкала к своему телу после восстановления.

        Тогда её собрали по кусочкам. Теперь она всё чаще думала о том, что её ранения десять лет назад не шли ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить ей .

         Ей . Фонделине Крочесни.

        Виэр прошла через КПП, отсутствующе кивнув постовой-лидонке за пультом. Поле турникета удовлетворённо пискнуло, просканировав её, и она вошла на территорию госпиталя: ноги сами понесли её к главному корпусу.

        Фон. За последний месяц Виэр то и дело ловила себя на том, что мысленно называет марцианку именно так. Фон . Фонни . Изредка Виэр, всю жизнь думавшая по-федерацки, переключалась на совсем уж старофедерацкое Фоня .