Люси Монтгомери – Волшебство для Мэриголд (страница 48)

«Вот хитрюга», – подумала Мэриголд – не о Хипе.

Эми не пошла обратно вместе с ними. Она оставалась ночевать у Джун. Поэтому Мэриголд шла домой одна, с тётей Ирен. Не совсем одна.

Пока они шли до пастбища, по другой стороне дороги двигалась стройная фигура в модной кепке, лихо сдвинутой на затылок. Фигура насвистывала «Долгую долгую дорогу». Мэриголд знала, что это Хип Прайс, а также знала, что он живет в противоположной стороне. Подумать только, о чём могут догадаться одиннадцатилетние девицы. Но она была рада – почти, – когда они сошли с дороги и отправились через поле.

Мэриголд уже не думала об очаровании звёздного вечера, о ветре в деревьях или о крошечных тенях от фонаря. Не стану рассказывать, о чём она думала. Лишь замечу, что на следующий день она сожгла кучу печенья, за которым должна была присматривать, потому что думала о том же самом. Тётя Ирен рассердилась. Считалось, что Лесли из Елового Облака никогда не бывают небрежными. Но Мэриголд с горящими глазами и мечтательной улыбкой на губах вовсе не заботилась о печенье.

3

В следующие три недели жизнь Мэриголд стала радужной. У неё был чудесный секрет – тайна, которую никто не знал. Даже когда она писала маме «обо всём», она не упомянула о Хипе Прайсе. Хотя добавила дополнительную строчку поцелуев для равновесия.

Наутро после памятного воскресенья, когда Мэриголд направилась по переулку отправить письмо маме, она обнаружила в почтовом ящике письмо, адресованное ей самой. Мэриголд снова задрожала – приятно задрожала. Она устроилась в зарослях золотарника под маленькой елью и прочитала его. Это была чудесная эпистола. Спросите у Мэриголд. Там говорилось, что она красивая. Как-то раз ей намекали, что она симпатичная. Но красивая! И неважно, что он написал «ангил» вместо «ангел». Это слово на самом деле довольно хитрое. Любой может сделать в нём ошибку. И кроме того, разве неизвестно, что ни чуточки не важно, грамотно ли написано любовное письмо? Он подписался «Нежно твой» со множеством цветочков и завитков. А постскриптум содержал маленькое «х».26

Щёки Мэриголд так пылали, когда она вернулась домой, что тётя Ирен решила, что она от души нагулялась. Ночью Мэриголд спала с письмом Хипа под подушкой. А на следующее утро она обнаружила в почтовом ящике другое! В котором он спрашивал, придёт ли она на вечеринку к Джун Пейдж в четверг вечером и не наденет ли голубое платье, в котором была в церкви. И что теперь делать? А она-то гадала, которое из двух «хороших» платьев лучше ей подойдет и склонялась к зелёному. Он пишет: «Когда вечером взойдёт луна, думай обо мне, а я буду думать о тебе». Мэриголд начала охотиться за временем восходов Луны по альманаху. Луны в Совином Холме и правда были чудесными. В Еловом Облаке не бывало таких лун. Разве кто-нибудь из знакомых мальчиков придумал бы что-то похожее? Ни разу за тысячу лет.

Хип загнал её в угол на вечеринке и спросил, почему она не отвечает на письма. Мэриголд не думала, что смогла бы сделать это без ведома тёти Ирен.

«Но ты не против моих писем?» – спросил Хип, мягко, нежно. Глядя на неё, словно вся его жизнь зависела от её ответа. Мэриголд, окрасившись румянцем, созналась, что не возражает. После этого Хип огляделся с видом победителя. Когда его вызвали декламировать, он выдал «Касабьянку»27 звенящим голосом, стоя перед всеми, красивый и храбрый, как бессмертный герой. Ужасная мысль промелькнула в голове Мэриголд. Думает ли он о том, что красив и храбр? Она немедля задушила и похоронила эту неправильную мысль.

Хип, конечно, был привлекателен. Он употреблял такие умные современные слова, как «красавчик», «чушь» и «скажу я миру», глядя на Мэриголд, чтобы увидеть, восхищается ли она его остроумием. И он проводил её домой – не прямо от дома Джун. Он догнал её на дороге, промчавшись через участки. А у ворот Совиного Холма взял её руку и поцеловал. Мэриголд читала о юных рыцарях, целующих руки, а теперь это произошло с нею самой!

Как её будоражили рассказы Хипа о его свершениях. Как однажды спас маленькую девочку на пожаре – должно быть, Эми что-то перепутала, – как забирался на верхушку телеграфного столба, как остановил табун бегущих лошадей без посторонней помощи, и уверял, что, представься случай, сразился бы с обезумевшим от крови тигром. А что касается морских змей, Хип поклялся, что они ели из его рук.

«Я не верю, что он совершил все эти удивительные подвиги, о которых всё время рассказывает», – как-то раз заметила Эми.

Мэриголд знала, что это значит. Обыкновенная зависть. И, конечно, только из зависти Кэролайн сказала, что Хип бил свою сестру, когда ему было четыре года, и оставил открытыми ворота старого мистера Саймона, чтобы свиньи могли попасть в сад. Мэриголд не поверила ни слову.

У неё было забавное ощущение, когда другие произносили его имя. Как волнующе было ходить в церковь и слушать проповеди мистера Прайса. Его отца. Мэриголд ненавидела старого Тома Айсуорта за то, что тот засыпает в церкви. А в один восхитительный день их с Эми пригласили на чай в особняк Прайсов. Есть за одним столом с Хипом было чем-то вроде обряда, а за окном шуршал листвой большой клён, на стволе которого Хип, по его словам, вырезал их переплетённые инициалы. Как сильно возмутилась Мэриголд, когда его мать приказала ему убрать локти со стола и не болтать с набитым ртом!

И романтическое путешествие каждое утро к почтовому ящику, чтобы взять письмо – чудесное письмо. Временами у Мэриголд возникало чувство, хотя она не признавалась себе в этом, что письма Хипа нравятся ей больше, чем сам Хип.

В одном он писал, что она его маленькая королева. Он написал эту особую фразу красными чернилами… или… неужели? Могло ли такое быть? Мэриголд слышала об этом. Она жалела других девочек, особенно посвященную Кэролайн, и думала о Хипе каждый раз, когда всходила луна… или не всходила.

«Ты совсем не похожа на других», – сказал ей Хип. Умный Хип.

4

Разумеется, даже в одиннадцать лет настоящая любовь никогда не бывает гладкой. Наступил ужасный день, когда они с Хипом почти поссорились. Нетта Кэролл рассказала Мэриголд маленький постыдный секрет про Эм Доуз. Она жила с тётей в деревне, потому что, как оказалось, её родители развелись. Нетта услышала об этом в Галифаксе и заставила Мэриголд поклясться, чтоб об этом не было сказано ни слова. Мэриголд торжественно пообещала, что никому не расскажет. А затем Хип с его любопытным до секретов носом, обнаружил, что таковой есть у Мэриголд, и принялся уговаривать рассказать.

Мэриголд хотела рассказать – стремилась рассказать – чувствовала, что её сердце разорвётся, если не расскажет. Но она дала торжественное обещание. Лесли не нарушают свои торжественные обещания. Таков обычай клана.

Хип рассердился, когда понял, что Мэриголд стала неожиданно несговорчивой, а когда гнев ничем не помог – кроме, разве что, взгляда в лицо Мэриголд, – он сделался грустным и укоризненным. Мэриголд совсем не любит его, потому что не хочет рассказать, о чём они шептались с Неттой.

«Если ты не расскажешь мне, – сурово заявил Хип, – я пойду и утоплюсь. Когда ты увидишь меня, лежащего мёртвым, ты пожалеешь, что промолчала».

Хип сильно переоценил себя, потому что Мэриголд не поверила, что есть хоть малейшее опасение, что он утопится. Она храбро осталась при решении ничего не рассказывать, несмотря на его мольбы. А на следующий день, когда стало известно, что Хип Прайс исчез, и его нигде не могут найти, хотя все бросились на поиски, Мэриголд решила, что должна умереть. Неужели Хип на самом деле утопился, потому что решил, что она не любит его? Неужели? Ужас был невыносимым. Как страшно прожить жизнь, помня, что кто-то утопился из-за тебя! Можно ли выдержать такое будущее?

«Я слышала, как под моим окном всю ночь выла собака, – хныкала Эми. – Мама говорит, что это точно знак смерти».

«Это всего лишь собака старого Лейзи Мёрфи. Неужели ты думаешь, что он что-то знает, – запротестовала Мэриголд. Она была возмущена слезами Эми. Какое право имеет Эми плакать по Хипу? Она, Мэриголд, не может плакать. Её ужас намного сильнее слёз.

«Его мать уверена, что его похитили, – сказала Эми, ища сухое место на носовом платке. – Она весь день падает из обморока в обморок. А ещё говорят, его видели плывущим в той дырявой старой лодке Шанти Джорджа. Конечно, то была смерть, сказал Шанти. Я не сомкну глаз сегодня ночью».

Затем пришли Кэролайн и Джун, обе в слезах, что явно не улучшало вид любой из них. И, очевидно, характер. Кэролайн была сварлива.

«Не понимаю, о чём ты плачешь, Джун Пейдж. Он же не был сыном вашего пастора. Ты же баптистка»

«Я имею такое же право плакать, как и ты, – ответила Джун. – Хип был моим другом, особенным другом. Он думал обо мне больше, чем о любой другой девочке в Совином Холме. Он говорил мне об этом сотню раз. Он сказал, что я не похожа ни на кого, с кем он когда-либо встречался. Плакать! Я буду плакать. Даже если ты попробуешь остановить меня».

Неожиданный румянец вспыхнул на лице Кэролайн.

«Неужели Хип говорил тебе такое?» – спросила она странным тоном.

Мэриголд стояла в сторонке, почти обратившись в пресловутый камень. Эми положила носовой платок в карман.

«Да, говорил. И писал. Каждый день я получала от него письмо».